Джудитта заметила, насколько взволнован ее отец. Она разделяла его чувства, ослепленная величием города и его легендарными архитектурными диковинками. Девушка была благодарна отцу за то, что он взял ее с собой. Сильная, дотоле неведомая ей страсть объяла ее естество, и Джудитта вновь подумала о Меркурио, о его прекрасном лице. «Может, – думала Джудитта, – теперь я не стану так смущаться». Впрочем, все дело было в том, что Меркурио не было рядом, вот и все. Покраснев, девушка повернулась к отцу, завороженно глядящему на толпу на площади.
– Спасибо, – растроганно произнесла она.
Но Исаак не услышал ее. В его ушах гремела барабанная дробь Венеции.
Направив носы на покрытый водорослями гранит, лодки зрелищно развернулись и, скользнув по воде, точно по маслу, ткнулись в пристань со смачным хрустом, едва приглушенным набитыми тряпьем мешками. В тот же миг перевозчики засуетились со снастями и сходнями, на досках простелили красную ткань.
За все это время капитан так и не спешился. Он гордо смотрел на ликующую толпу и своих солдат. Ланцафама охватило радостное волнение. Воин выхватил меч и молча воздел его к небесам – даже скажи он что-нибудь, его бы не услышали. Да и не нужны были сейчас слова. Все солдаты, в том числе и раненые, тоже подняли оружие.
Повернувшись, капитан улыбнулся Исааку, и тот заметил, как блестят его глаза.
– Ты на месте, – шепнул капитан.
И, прежде чем Исаак успел что-либо ответить, Ланцафам пришпорил свою лошадь и та не колеблясь перепрыгнула на сходни. Так и не опустив меч, капитан Андре Ланцафам вывел свою лошадь на влажные камни площади.
Толпа торжествовала.
За конными на сушу сошли простые солдаты, к ним присоединились и Исаак с Джудиттой, и только потом на площадь спустили повозки с ранеными.
Тысячи и тысячи разноцветных свеч подобно нимбу сияли у главы святого Иакова, одной из сотни реликвий, которыми гордилась Светлейшая Республика. Голова святого, на затылке и под челюстью укрепленная серебром, покоилась на алтаре на вершине золотой колонны двадцати футов и четырех пядей в высоту. Другие священные реликвии – руки, ступни, мощи, гвозди и щепки от креста Иисуса, руку святой Луции Сиракузской, глаз святого Георгия Победоносца, ухо святого Космы – все это несли благочестивые братья из монастырей Сан-Сальвадор и Сан-Джорджо Маджоре, удостоившиеся высокой чести сыграть столь значимую роль в празднестве.
Народ бесновался, как безумный, пытаясь коснуться реликвий, а стражники, поставленные охранять их, грубо расталкивали горожан, не подпуская близко.
Прямо за монахами шли епископы в полном облачении и викарий из собора святого Марка – он нес евангелие, написанное святым собственноручно.
В конце колышущейся процессии, выдерживавшей натиск всех тех, кто пытался пробиться к реликвиям и коснуться их, шли восемнадцатилетний дож Леонардо Лоредано и патриарх Венеции Антонио Контарини – они тоже хотели поздравить героев с возвращением на Родину.
Исаак и Джудитта успели сделать всего пару шагов, когда сквозь толпу по приказу какого-то чиновника в парадной форме к ним протиснулись четверо стражников из личной охраны дожа.
– Следуйте за мной. Вам нельзя оставаться здесь, – приказал один из стражников.
Капитан Ланцафам как раз оглянулся, чтобы подзадорить своих солдат, и увидел эту сцену. Он посмотрел Исааку в глаза, не поведя и бровью. В этот миг значение имел лишь этот долгий безмолвный взгляд, объединивший двух гордых мужчин. Капитан знал, что Исаака и его дочь лишь отведут в сторону от процессии, но не арестуют. Двум желтым еврейским шапкам было здесь не место. Врача, спасшего столько жизней, не упомянут в официальных документах.
Но глядя на своих солдат, на их жутковатые окровавленные культи, в тот день служившие народу Венеции чем-то вроде священной реликвии, Ланцафам думал о том, что всем документам вопреки отважный доктор в эти дни и ночи врачевал его солдат.
– А мне на эти глупости наплевать, – заявил Доннола, следуя за Исааком и Джудиттой, запьяневшими от всеобщего ликования. – Пойдемте. – Он взял их под руки и отвел в уголок поспокойнее. – Могу поспорить, что вам нужно местечко, где бы преклонить голову и поесть.
– А я могу поспорить, что у тебя уже есть такое местечко на примете, – улыбнулся Исаак.
– Лучшее в городе, клянусь. – Ухмыляясь, Доннола прижал правую руку к груди. – Чистая постель, мало клопов, дешевая и вкусная еда. И правда, лучшая таверна в городе. И… – тут он немного смутился. – И там никто не посмотрит на ваши желтые шапки.