– Усы тебе идут. – Парень рассмеялся.
Люди Скарабелло затаили дыхание, сам же беловолосый удивленно уставился на наглеца.
Одноглазый первым отважился что-то сделать. Встав перед Меркурио, он схватил мальчишку за ворот и хорошенько тряхнул.
– Заткнись, придурок! – рявкнул он.
Меркурио попытался устоять на ногах, схватился за Одноглазого, но оступился и чуть не упал на второго спутника Скарабелло. Парня опять схватили и тряхнули. Чтобы не упасть, Меркурио хватался то за одного, то за другого, будто обнимая своих обидчиков.
– Прекрати хохотать, идиот! – рявкнул Одноглазый, схватил Меркурио и швырнул его к ногам Скарабелло. – Проси прощения, сукин сын!
И только тогда Скарабелло посмотрел на пол.
Бенедетта охнула. Травник отвернулся. Меркурио сунул палец в черную лужу и нарисовал себе усы.
– Теперь мы с тобой на одно лицо. – Невзирая на трепку, он не мог удержаться от смеха. – Только у тебя усы больше.
– Молчи, дурак, – прошипел Одноглазый.
Он уже собирался пнуть мальчишку, когда Скарабелло сорвал кусок мяса со своего ножа и швырнул соратнику в лицо.
– Но Скарабелло… – опешил Одноглазый.
– Это ты молчи! – рявкнул беловолосый. – А ты вставай. – Он ткнул ножом в сторону Меркурио. – Паоло, принеси мне зеркало.
Травник поспешно скрылся в глубине лавки. Вскоре он вернулся со старым зеркалом. Скарабелло задумчиво посмотрел на свое отражение и перевел взгляд на Одноглазого.
– И кто здесь дурак, ты или он? – мрачно осведомился беловолосый. – Ты позволил бы мне разгуливать в таком виде просто потому, что не решился мне сказать, придурок? Вы все придурки! – заорал он.
Все смущенно опустили головы.
Паоло протянул ему носовой платок, и Скарабелло вытер краску, а потом протянул платок Меркурио.
– Пойдешь в мастерскую портного при театре дель Анджело. Она принадлежит мне. Скажешь, что я прислал тебя. Что тебе там приглянется, возьми себе. – Он одобрительно похлопал мальчика по щеке. – До встречи, хвастунишка.
– Погоди немного, Скарабелло, – остановил его Меркурио. – Мы можем рассчитаться прямо сейчас? Я должен отдавать тебе треть всего, что украду, верно?
Беловолосый удивленно уставился на него.
Меркурио подошел к прилавку и выложил туда нож, зеленый бархатный кошель с парой монет и розовый платок.
– Сколько с меня, Паоло? Я должен отдать моему хозяину его долю.
– Эй, это же мой кошель! – возмутился Одноглазый.
– А платок мой! – буркнул второй спутник Скарабелло.
– Это мой нож, ты, грязный сукин сын! – заорал третий.
И тогда Скарабелло оглушительно расхохотался. Он никак не мог успокоиться, заходясь от смеха.
– Что ж, из этого хвастуна все-таки будет толк! Он вас как последних придурков развел! Вы думали, что проучите его, а он вас обчистил! Вот идиоты! – Он одного за другим схватил своих приспешников за вороты и нарисовал им черные полосы на лице. – И не смейте это стирать. До сегодняшнего вечера. А теперь забирайте свои шмотки, куры ощипанные. – С этими словами Скарабелло ушел из лавки.
Дождь прекратился, из-за рваных облаков выглянуло солнце. Смех Скарабелло разносился над площадью.
– Еще никогда не слышал, чтобы он так хохотал, – заметил Паоло, когда люди Скарабелло ушли. – Но я грешным делом подумал, что он убьет тебя, мальчик. – Травник посмотрел на серебряные монеты у себя в руке. – Не пойми меня неправильно, я не стану плохо говорить о Скарабелло. Без него я бы уже давно погиб. Никто не станет покупать травы у отца уродца. Люди думают, что на них падет проклятье, если они будут вести со мной дела. – Его глаза затуманились. – Моя жена так боялась того, что может с ней случиться, что сказала священнику, мол, это моя вина, что родилось такое чудовище. Мол, я заключил сделку с дьяволом. Меня отлучили от церкви, брак расторгли, и теперь моя жена работает служанкой в доме священника из собора деи Фрари, представь только. Это она родила Марию и Альвизе, моих детей, сросшихся телами, бедняжек… Они не чудовища, понимаешь? Всего пара несчастных деточек. – Паоло отер слезы, словно привык все время плакать. – И только Скарабелло меня не бросил. Он хороший человек, лучше всех. Неужели ты думаешь, что такому человеку, как он, нужен такой, как я?
Меркурио и Бенедетта смутились. Они не знали, что сказать.
Разузнав у Паоло, где находится театр дель Анджело, они выскользнули из лавки и очутились на оживленной улице.