– Обними меня, – повторила Джудитта.
– Что, черт побери, я сейчас делаю?
– Обними меня крепче.
Доннола сглотнул.
– Знаешь, если сейчас в комнату войдет доктор…
– Ну же, обними меня, прошу тебя.
Собравшись с духом, Доннола притянул девушку к себе. Джудитта уткнулась лицом ему в плечо.
– Крепче.
– Я не хочу переломать тебе кости.
– Обними меня крепче!
Совсем смутившись, Доннола принялся трясти ее, словно укачивая младенца.
– Эй, так меня стошнит! – остановила его Джудитта.
Движения Доннолы замедлились.
– Вот так… – прошептала девушка.
По щекам у нее катились слезы.
Доннола обнимал ее, понятия не имея, что ему делать и что говорить.
– Ты когда-то был влюблен? – спустя какое-то время спросила у него Джудитта.
– Я? Нет, конечно. Нет-нет. Ты посмотри на меня. Уж меня-то красавцем не назовешь. Как же кто-нибудь влюбится в меня?
– Я спросила тебя, был ли ты когда-то влюблен.
– Ах, вот ты о чем… – Донноле стало неприятно, словно он обнимал сейчас не юную девицу, а сноп крапивы. – Я не понял, о чем ты… Я… Ну… Да… Наверное… Но с тех пор уже много лет прошло. Я даже не помню уже, как ее звали.
– Доннола…
– Агнесса. Ее звали Агнесса.
Джудитта помолчала.
– Тебе было больно тогда? – несмело спросила она.
– Послушай, Джудитта… – Доннола умолк, а потом затараторил на одном дыхании: – Тебе не кажется, что лучше поговорить об этом с доктором? В конце концов, он твой отец. А еще лучше поговорить об этом с какой-нибудь женщиной… Вам, женщинам, легче понять друг друга. Ну, по крайней мере, мне так кажется. Мужчине легче понять мужчину, вот что я тебе скажу. Ну ты же и сама это знаешь, так? Ну так вот, если тебе не с кем поговорить, кроме отца… Ну, я хочу сказать… Имею в виду… Я не знаю, подхожу ли я для этого разговора, понимаешь? Я не хочу дать тебе дурной совет и…
– Всегда так больно, когда ты влюблен? – перебила его Джудитта.
Доннола промолчал. Он покрепче прижал к себе девушку, качая головой. Сейчас он отчаянно пытался отогнать боль, давно ушедшую в глубины памяти, а теперь вновь всплывшую на поверхность. Боль, в которой он не хотел себе признаваться.
– Да… – едва слышно прошептал он.
– Да… – повторила Джудитта.
Глава 30
– Почему ты меня поцеловала? – спросил Меркурио.
– Просто так. Ты только не думай, ничего такого. – Бенедетта пошла быстрее, чтобы он не увидел, как она покраснела.
– Подожди меня!
– Оставь меня в покое! – напустилась на него Бенедетта.
Осторожно, чтобы Меркурио не заметил, она провела кончиками пальцев по губам. Они еще горели от поцелуя.
Мать продавала ее священнику и другим похотливым свиньям, но это… «Это мой первый поцелуй», – подумала Бенедетта.
Свернув в узкий переулок, она перешла на бег, чтобы оторваться от Меркурио.
Вскоре они очутились на широкой площади.
– Ты только погляди, кто там! – Меркурио опустил ладонь девушке на плечо, показывая на столпившихся на площади людей.
– Кто? – рассеянно переспросила Бенедетта.
Она еще не пришла в себя после поцелуя и никак не могла справиться с нахлынувшими на нее чувствами.
Меркурио рассмеялся.
– Там этот маленький засранец Цольфо со своим монахом!
– Покайся в грехах своих, Венеция! – кричал брат Амадео, разведя руки в стороны.
Он стоял на ступенях часовни Всех Святых на площади Сан-Сильвестро. Было довольно холодно и сыро, и Меркурио заметил под поношенной грязной рясой монаха новенькую, с иголочки, шерстяную рубашку и такие же новые теплые штаны. Все это Амадео купил на деньги Цольфо.
– Покайся, Венеция! – ревностно кричал Цольфо.
На площади было полно людей, но все спешили по своим делам. Лишь немногие обращали внимание на монаха и растрепанного мальчишку с желтоватого цвета кожей. Люди проходили мимо и даже не оглядывались. Бенедетта хотела подбежать к Цольфо, но Меркурио остановил ее:
– Погоди!
Они спрятались за кривым деревцем, росшим на краю площади.
Брат Амадео набрал воздуху в грудь.
– Покайся в грехах своих, Венеция! – на этот раз громче крикнул он.
– Покайся, Венеция! – вторил ему Цольфо.
Но никто не остановился, чтобы послушать проповедь.
– Они ведут себя, точно два идиота, – проворчала Бенедетта.
– Они и есть два идиота, – поправил ее Меркурио.
– Что же нам делать? – тем временем спросил у монаха Цольфо. – Мне холодно.
Брат Амадео смерил его возмущенным взглядом.
– Как ты можешь жаловаться на холод? Разве вера в Господа нашего Иисуса Христа не греет тебя?