– Этот монах – непроходимый тупица, – простонал Меркурио.
– Нужно помочь Цольфо, – решительно заявила Бенедетта.
Последовав за своей подругой, Меркурио заметил, как слева от монаха и Цольфо на ступени церкви Сан-Сильвестро поднялся элегантно одетый молодой человек. На незнакомце были оранжево-фиолетовые брюки, дамастовый камзол с красно-черными буфами на рукавах и черная шляпа с роскошной золотой брошью. На шее у юноши висела толстая золотая цепь с усыпанным драгоценными камнями медальоном, а на поясе виднелся кинжал с перламутровой рукоятью. За щеголем следовало пять мужчин, разодетых не так броско, но все же дорого. Они с ухмылками наблюдали за проповедью.
У Меркурио мурашки побежали по спине.
– Мразь, – повторил брат Амадео.
– Кто это тут нас обзывает мразью? – осведомился пьяница с веслом. Покрасневшее от вина лицо исказила мрачная гримаса.
– Монах, возвращайся в свой Рим! – Женщина угрожающе вскинула кулак.
– Сам ты мразь, монах! – рявкнул еще один краснолицый пьянчуга, нагибаясь за камнем.
– Цольфо, иди сюда! – Бенедетта уже перебралась через площадь.
Цольфо скользнул по ней равнодушным взглядом. Похоже, встреча с давней подругой не вызвала в нем никаких чувств.
– Цольфо… Это же я… – Бенедетта опешила от его отстраненности. Девушка в ярости повернулась к Меркурио. – Что этот проклятый монах с ним сделал?
И тут полетел первый камень. Затем второй.
– Пойдем, Цольфо! – Подбежав, Бенедетта схватила его за руку.
– Отпусти меня! – Оттолкнув девушку, Цольфо напыщенным движением закрыл собой монаха.
Камень попал ему в ногу, и мальчишка застонал от боли.
– Да успокойтесь же вы! – Бенедетта попыталась усмирить толпу, но тщетно.
Схватив Цольфо за шиворот, она потащила его вниз по ступеням. Мальчик отчаянно вырывался.
Меркурио влепил ему пощечину.
– Пойдем, придурок! – приказал он. Взяв Бенедетту за руку, он потащил ее с Цольфо к церкви Сан-Сильвестро.
Тем временем пьяная компания совсем уже вошла в раж.
– Это ты тут мразь! Возвращайся в свой Рим, святоша! Возвращайся к своему Папе! Этот ублюдок назвал нас мразью! Ну ничего, мы ему покажем!
Видя, что ситуация становится опасной, монах устремился за Цольфо.
– Сгинь, проклятущий! – рявкнул на него Меркурио, увидев, что теперь толпа пьяных ринулась за ним.
Но путь между ними и церковью, в которой Меркурио хотел укрыться, преградил тот самый молодой щеголь. Хлыщ с жестоким любопытством наблюдал за происходящим. Правая его нога покоилась на первой ступеньке церкви, правую же руку он спрятал в широкий карман камзола, так что она по локоть оказалась скрыта тканью. Левое плечо его было заметно шире, да и кинжал висел на поясе с левой стороны, из чего можно было сделать вывод, что этот франт – левша.
Меркурио замедлил шаг и оглянулся. Пьяные вот-вот догонят их, а путь к отступлению оказался перекрыт разодетым юнцом и его спутниками.
– Отойди! – крикнул ему Меркурио.
Щеголь ухмыльнулся, и его белоснежные острые зубы напомнили Меркурио пасть хищной рыбы. Да и глаза у хлыща были рыбьи – равнодушные, жестокие, неестественно широко расставленные, словно бы ненастоящие. А может быть, глаза эти лишь казались холодными и жестокими – просто потому, что не было в них и тени чувства.
И вдруг юнец двинулся вперед, довольно быстро и в то же время неуклюже, по-крабьи. Левой рукой он выхватил из позолоченных и украшенных драгоценными камнями ножен кинжал. Правая же его рука выскользнула из кармана, и юноша отчаянно замахал ею в воздухе. Предплечье было слишком коротким, а кисть – недоразвитой, но рука нужна была щеголю только затем, чтобы удержать равновесие: его правая нога, на первый взгляд казавшаяся совершенно нормальной, на самом деле была куда короче и тоньше левой и не сгибалась до конца. С кинжалом в руке он повернулся к своим спутникам. Те, не мешкая, обнажили оружие и окружили Меркурио, Бенедетту, Цольфо и Амадео. Их предводитель, хромая, двинулся вперед. Теперь стал виден и горб за его левым плечом. Хлыщ оказался настоящим уродцем.
Меркурио замер – ему показалось, что калека сейчас бросится на него, но уродец прохромал мимо. Похоже, его крошечное войско собиралось защитить Меркурио и его спутников.
– Немедленно прекратите, идиоты! – крикнул пьяницам горбун. Голос у него был неприятный, с визгливыми нотками.
Пьяницы не успели вовремя остановиться и налетели на уродца.
Он ударил первого попавшегося гуляку обоюдоострым лезвием кинжала. Клинок вошел пьяному в плечо, взрезав плотную ткань куртки, и обагрился кровью. Застонав от боли, несчастный осел на землю.