– Ну-ка, поднимите его, – брезгливо процедил хлыщ.
– Простите, ваша милость, – поспешно произнесла женщина, подтрунивавшая над доминиканцем. – Мы вас не видели. Будьте великодушны, простите нас, ваша милость. – Она низко поклонилась, не спуская глаз с острия кинжала, а затем подняла собутыльника, с неожиданной силой оттащив его подальше. – Мой муж и мухи не обидит. Мы никого и пальцем не тронули: ни мальчишку, ни монаха.
– Да, мы просто пошутили, – заверили аристократа пьяницы.
Горбун повернулся к брату Амадео.
– Чего ты хотел от них, монах?
– Чтобы они изгнали из Венеции евреев. – Брат Амадео вновь воспрянул духом, хотя мгновение назад ему казалось, что надеяться ему не на что.
– Мы готовы стать мучениками ради этого! – крикнул Цольфо.
– Молчи, дурак! – шикнул на него Меркурио.
Уродец рассмеялся.
– Твой друг прав. Принять смерть мученика от рук горстки пьяниц? Ты и правда дурак.
– Мученичество – это наша… – возмущенно начал Цольфо.
– Заткнись! – Брат Амадео отпустил ему увесистую оплеуху.
Цольфо согнулся от боли.
– Что я тебе говорил, придурок?! – набросился на него Меркурио. – Если ты думаешь, что тебе нужен хозяин, мог бы остаться у Скаваморто. Тот относился к тебе лучше.
Хлыщ с любопытством склонил уродливую голову набок, точно пес, и улыбнулся брату Амадео.
– Ты знаешь, кого тебе держаться, верно, монах?
– Я держусь Господа нашего, ибо Он повелевает мне, – ответил брат Амадео.
– Я и сам повелевать могу, – рассмеялся юноша. – Я патриций Ринальдо Контарини. – Он повернулся к пьяницам. – А теперь скажите все хором: «Прочь жидов из Венеции!»
Переглянувшись, гуляки выполнили его приказ:
– Прочь жидов из Венеции!
– Громче, жалкие нищеброды!
– Прочь жидов из Венеции!
Патриций Контарини указал кинжалом в сторону трактира, из которого вывалилась подвыпившая компания.
– А ты, трактирщик, раз не можешь держать своих завсегдатаев в узде, закроешь трактир на месяц. Начиная с этого момента. Ибо я так хочу. И если я увижу, что эта мерзкая забегаловка открылась раньше, я ее своими руками подожгу.
Опустив голову, трактирщик юркнул обратно в зал и принялся выставлять за порог выпивох.
Чванливо окинув взглядом своих спутников, юный патриций повернулся к Бенедетте.
– Как тебя зовут? – спросил он, не проявляя, впрочем, никакого интереса.
Острие его клинка нежно коснулось белоснежной кожи в вырезе ее платья и начертило кровью раненого стилизованное сердце. Бенедетта словно окаменела. Она не могла выдавить из себя и звука. Девушка не знала, в чем тут дело. В том, что ей противно прикосновение калеки? В том, что ей страшно? Или в том, что она чувствовала странное влечение к этому уродцу? Прошлое настигло ее, нахлынули воспоминания о том, от чего она сбежала. О том, чего втайне жаждала ее темная сторона.
– Мама… – прошептала девушка.
– Что? – переспросил патриций, не расслышав ее слов.
Меркурио схватил Бенедетту за руку и оттащил в сторону. Патриций, откровенно наслаждаясь происходящим, окинул его взглядом, словно не ожидал подобного. Непристойным, едва ли не соблазняющим жестом Контарини показал Меркурио язык.
– Знаешь, красавчик, прикажи я тебе вылизать мои сапоги, и тебе пришлось бы это сделать. Как ты смеешь становиться между мной и этой шлюхой?
– Она не шлюха. Она еще девственница, – зачем-то произнес Меркурио.
Хлыщ удивленно поднял одну бровь.
– Все интереснее и интереснее. В наши времена редко можно встретить девственницу.
– Убери от нее свои грязные руки! – прорычал Меркурио.
Глаза Контарини радостно блеснули. И через мгновение патриций нанес удар.
Но Меркурио был готов к этому. Увернувшись, он схватил горбуна за руку и притянул к себе, подставляя ему подножку. Юнец потерял равновесие и только потому не повалился на землю, что один из его спутников, оказавшийся проворнее остальных, подхватил щеголя под руку.
– Бежим! – крикнул Бенедетте Меркурио.
Девушка заколебалась на мгновение, но затем бросилась наутек. Шмыгнув между двух пьяниц, она помчалась прочь, но люди Контарини погнались за ней. Меркурио выхватил из рук толстяка весло и ударил им преследователей, поранив двоих из них.
– Бежим! – вновь крикнул он Бенедетте, сворачивая в темный узкий переулок.
Люди Контарини оказались быстрее Бенедетты – девушке мешала юбка. Вскоре они догонят беглецов. Повинуясь внутреннему голосу, Меркурио свернул в сторону Сант-Апонал. Перед площадью кто-то преградил им проход в переулок Калле-дель-Луганегер.
– Скарабелло! – выдохнул Меркурио.
Скарабелло и его люди отошли в сторону, пропуская Меркурио и Бенедетту, а затем вновь сомкнули ряды, останавливая слуг патриция.