– Ты поможешь? Не бросишь, капитан звездолета?
Взгляд снизу-вверх. Яркий, пронзительный в разности глаз.
Воронцов сглотнул раз, другой, горло оставалось сухим. Постарался сфокусироваться, собраться, сделать что-то правильное. Но идея ускользала. Слишком завораживало то, что происходило сейчас. В обезумевшем воображении он уже запускал пальцы в россыпь волос.
В пределы! Он, землянин, колонизатор и инженер, хочет космического гомункула. Пандору, мать ее, в бесполом обличии. Отпихнуть бы к чертям. Нет, не может. Слишком близко предчувствие удовольствия, слишком явственно тяжелеет в паху. Сердце ускорилось, щеки полыхнули.
Поднятое лицо завораживало неправильностью линий, в калейдоскопе черт разом проступали беззащитность и угроза, мягкость и подавленная злость. Воронцов потянул руку к бледной щеке, дотронулся. Проклятие! Какой же он похотливый мужлан.
Рывком отпрыгнул в сторону, развернулся и быстро вышел из каюты.
Глава 7. Во все тяжкие
Воронцов блокировал удар, припадая на колено. Толкнул вправо скользящий по лезвию вражеский меч. Мокрая спина и чавкающая под ногами грязь вперемешку с зелеными стеблями. Бросок вперед слишком медленный, как из вязкой глины. Ног все равно что нет, странно, что еще подчиняются. Можно просто сдаться и сдохнуть, не насиловать сознание. Но есть извращенное удовольствие в рубке.
Удар с силой, плашмя о клинок, чтобы покачнулся зашитый в грубую кожу здоровяк. Толчок правым плечом и всем телом под ключицу. Туша валится. Почти. Успел врезать, сука, в скулу до черных всполохов. И вдвоем в сцепке рухнули в черно-зеленый бульон. Оглохший от адреналина Воронцов ударил рукоятью меча по морде с серой щетиной. Сочный хруст, и кровь брызнула в глаза, залепляя картинку. Запах ее, пьянящий, мерзкий, мешался с болотным душком.
Опираясь на меч, он попытался подняться. Оружие скользило в руке, уходило в землю. Слева метнулась тень. Не успел даже дернуться. Застрявший меч, потерянный кинжал – проклятье. Короткая яркая боль и ослепляющая вспышка. Запаха собственной смерти и не почуешь.
– Ну и сколько раз тебе надо сдохнуть, чтобы упокоиться?
– Отстань, женщина! Я развлекаюсь.
Картинка развлечений печальная. На древнем поле брани горы трупов и в их числе его собственная обезглавленная тушка. Шею двухметровый хлыщ разрезал аккуратненько. Сам он застыл в полете за клинком, пока Наиль не спеша приближалась. Ишь ты, переступает кровищу, морщит носик.
– Ну, я не женщина, а ты ни разу не рыцарь и даже не воин. Ты инженер, Воронцов.
«А еще, как выяснилось, похотливый козел», – прошептал он про себя.
Хотя Наиль и так это знает. Подошла вплотную и задрала голову, рассматривая. Воронцов плюнул и устало уселся на землю. Датчики погружения на организм уже не воздействовали, но усталость осталась. И внутренняя неудовлетворенность.
– И долго собираешься так развлекаться?
– Пока не надоест. Я нужен?
– Пока нет. Сколько раз ты хотел бы погибнуть? Я добавлю сложности, ускорю процесс.
Улыбка задорная. Сияющие солнцем глаза и волосы. В этой осенней хмари, как маячок радости. Пигалица стервозная.
– Не стоит. Обойдусь штатной программой. Хотел почувствовать, какого фига можно хотеть себя убивать.
Она фыркнула и сложила руки-веточки на груди.
– Дурак ты, командир. Кто ж так проверяет. В драках только больше жить хочется.
Вот, проклятие, развели мудрых машин.
***
Светлые локоны расползлись по бедрам и извиваются на красной простыне.
– Садись сверху.
Воронцов потянул девку за предплечье. И она послушно приподнялась, заползла на бедра. Тяжелые груди качались в такт судорожным вдохам, в ложбинке поблескивали капельки пота. Соски большие, как лениво расползшиеся чернильные пятна с бесстыдными шариками.
– Сделай так, чтобы я видел, – глухо бросил, помогая приподнять бедра.
Она откинулась. Чуть подрагивающие губы и вздернутый подбородок. Любимая картинка между развернутых ног. Но слишком нежно. Хочется жестче, быстрее, и он дернул девку на себя. Сжал зад и подбросил.
Они отчаянно совокуплялись. Шлепки становились громче. Звук возбуждал, как будто рядом кто-то есть и аплодирует похотливой гонке. Блондинка наклонилась, елозя по нему грудью. Сейчас, еще немного. Впился поцелуем в опухшие губы и кончил. Что ж, совсем не плохо. Куда лучше, чем уродец в чёрном на коленях.