— Тем не менее есть один момент, который я должен сообщить вам, — продолжал граф. — Дело в том, что у меня и доктора Пранжье была почти одна и та же цель. Я говорю «почти», потому что моей задачей было помешать ему достигнуть этой цели.
— Вы сказали более чем достаточно, — сказал Списсенс. — Можно не сомневаться, что целью Пранжье было зло в той или иной форме. Мы можем остановиться на этом.
— Если бы у нас было запланировано проникнуть как можно дальше в материковую часть острова, нам потребовались бы собачьи упряжки, сани, специальное снаряжение и, скорее всего, проводники, — продолжил граф. — К счастью, на подобное продолжение экспедиции мы не рассчитывали. Место, являющееся нашей целью, находится сравнительно недалеко от побережья. Конечно, мы должны предвидеть сильные морозы и бури, но вряд ли нас ждут сильные снегопады, способные заставить нас прервать экспедицию и не позволить нам достичь цели. Если же, вопреки ожиданиям, наше продвижение к цели будет остановлено, а судно окажется заблокировано льдами на протяжении ряда месяцев, то команда, оставшаяся на борту, сможет перезимовать в полной безопасности. Если даже Харри Инлет превратится в ледяную дорожку, то можно надеяться, что Северный проход и фьорд Скорсби не замерзнут благодаря теплым течениям. Короче говоря, я убежден, что мы можем предпринять экспедицию на сушу, не опасаясь серьезных неприятностей.
Речь графа была прервана неожиданным появлением в каюте Эванса.
— Тревожная ситуация в Северном проходе, — выпалил он, задыхаясь.
Холтема вскочил:
— Что-то с «Дорусом»?
— Да. Я сидел в вороньем гнезде, наблюдая за льдинами, когда внезапно сообразил, что если несколько минут назад хорошо видел мачты «Доруса», то теперь не вижу их! Мачты пропали!
— Может быть, они вышли в море? — спросил Гюстав.
Эванс с насмешкой посмотрел на него.
— Возможно, когда-нибудь изобретут крылатые суда, способные летать, словно чайки, и исчезать в мгновение ока, — ухмыльнулся он. — Но сегодня я должен был видеть, как «Дорус» медленно поднимает паруса и начинает двигаться к выходу из Северного прохода.
— Что вы думаете об этом, Списсенс? — обратился Холтема к капитану. Его голос подрагивал от нервного напряжения.
— Возможно, судно было раздавлено льдами, но это мало вероятно, потому что плавучие льды еще не набрали требующейся для этого мощности. Кроме того, случись с «Дорусорм» подобное несчастье, его агония продолжалась бы по меньшей мере несколько часов. Такое неожиданное исчезновение судна представляется мне совершенно невозможным.
— Я должен сходить туда и посмотреть, в чем там дело, — решительно заявил Холтема. — Вы разрешите Эвансу сопровождать меня?
Они вернулись через несколько часов. Голландец выглядел сильно взволнованным, и даже флегматичный Эванс был сбит с толку.
— «Дорус» исчез! Исчез, словно он и не стоял на якоре в том месте, где мы его обнаружили до этого! Ни единого обломка, ни одной доски на этом месте. Ничего!
— Можно подумать, что его извлекли из воды и перенесли в другое место, — задумчиво сказал Эванс. — Или его утянули на дно! Северный проход в этом месте имеет очень большую глубину…
— Его утянули на дно… — медленно повторил граф. — Почему бы и нет?
Никто не решился уточнить, почему такое невероятное событие показалось графу возможным.
Число три имеет мистическое значение у моряков севера. После зеленого тумана и живых камней исчезновение «Доруса» оказалось третьим таинственным происшествием.
Группа из девяти мужчин с тяжелым грузом за плечами остановилась у подножья высокого холма. Среди них можно было разглядеть графа де Вестенроде, Холтему, Мартина Списсенса, Ивона Тейрлинка, Ансельма Лемуэна, Пьера Каплара, Ригольбера, Гюстава Лемана и Эме Стивенса.
Их взгляды были дружно направлены на запад. Но «Тонтон Пип», оставленный на попечение Эвансу и другим морякам, давно исчез за холмами.
Солнечный диск медленно опускался к горизонту, небо темнело. Поднялся холодный ветер, перегонявший с места на место черный песок и мелкий гравий в смеси со снежной крупой.
— Ставим палатки! — приказал граф де Вестенроде.
Гюстав Леман, наблюдавший за Капларом и Ригольбером, разворачивавшими тюки с палатками, подумал, что вряд ли эти легкие конструкции из зеленой ткани выдержат северную непогоду, защитив людей от жестокого мороза, обжигавшего лица.
Старый Ансельм, угадавший его мысли, засмеялся:
— Действительно, всего лишь шелковая ткань, пропитанная смолой и проложенная тонким слоем шерсти. Кажется, обычный здесь громогласный толстощекий ветер называют эолом. Так вот, этот эол может дуть, сколько хватит сил у его легких, но парни, сидящие в палатке, даже не догадаются об этом, — сказал он.