Наша новая питомица — тоже лабрадор и тоже девочка, но совершенная противоположность Миле Абрамовне — темперамент у нее просто бешеный. Помню, 2 мая мне позвонили из клуба домашнего собаководства и сказали, что у одной из лабрадорш появилось потомство. Я тут же поехала смотреть щенков. И один из них мне сразу приглянулся — чудо рыжее! (Миля Абрамовна у нас была белошерстной). И когда эта рыженькая резво выбежала мне навстречу — я воскликнула: «Вот это и есть наша девочка!» Хозяйка рассказала, что рыженькая — самая активная из помета, расталкивает всех своих братьев, отнимает у них еду, громче всех лает, не подпускает никого к миске. В общем, эдакое чудо в шерсти… Я подумала: «Ну, ничего, мы с ней справимся!»
Но пока она с нами справляется. Ей уже исполнилось 11 месяцев. Она чувствует себя хозяйкой в доме, залезает на кровать, на диван, пожирает все, что есть на столе… А когда мы делаем ей замечания, гавкает. Она сгрызла всю антикварную мебель, телефонные провода, аппараты… Она жует мои платья и юбки. Мы каждую неделю покупаем по пять пар новых тапочек. К концу недели уже нет ни одних. Она их просто разрывает на куски. Но как она ухитрилась разобрать до винтиков пульт от телевизора?! От него только батарейка осталась…. Но и это еще не все: как-то она сожрала очки… вместе со стеклами! Слава Богу, все обошлось. В другой раз стащила на даче со стола здоровенный кусман сала, наверное, с килограмм, уволокла его в садик и слопала. Я думала: все, это ее последний бой; боялась, что помрет. Ничего, выжила. Бегает, как ни в чем не бывало.
Сейчас я усиленно занялась ее воспитанием. Пригласила инструктора-кинолога. Он сказал, что у нашей собачки «все признаки лидерства и это надо жестко пресекать». Следующее наше занятие будет со специальным дрессировочным пистолетом. Пульки будут ее останавливать, когда она примется опять хулиганить, или на Тверском бульваре что-нибудь подбирать с земли.
Но несмотря на все ее проказы, мы с Колей очень привязались к нашей новой лабрадорше и уже не мыслим нашего дома без нее.
Пушкинский цикл
…Я легко записал совершенно не знакомую для себя вещь, ту песню, что потом крутили во «Взгляде», теперь мы приступаем к основному. Выбрали одно из многих произведений цикла. И часа через полтора я уже думал о том, как грамотно построить фразу: ну не получилось, ребята, такое бывает, не срослось, что же делать, на нет и суда нет. Спасибо, до свидания, ребята, я это не потяну, не чувствую материала. Потом Володя Быстряков мне сказал, что и он последние полтора часа готовил приблизительно такую же фразу, но со своей стороны.
Пушкинский цикл все же, им необходимо проникнуться. Новую песню я записал для разминки без всяких проблем, а тут начали работать, и, черт возьми, я не могу сдвинуться с первой строки. Давай, предлагают авторы, насквозь пропишем два первых куплета, но я вижу, как поэт, лицо которого обычно красноватого цвета, становится багровым и он тихо на цыпочках выходит из студии. Наверное, размышляю, рванул домой сказать жене, что она может обратно все в холодильник убирать, актер не приедет, ребенок его, слава богу, запомнил.
Поэт исчез, а мы все мурыжим какое-то место, но уже понятно, что никуда двинуться не можем, все выглядит как бессмертное: «Пилите, Шура, пилите»… Хорошо бы до поезда дотянуть… Начали в два дня, а где-то в половине девятого Быстряков сказал: «Вруби еще разок. Где-то здесь, Коля… подожди, давай еще раз, три-четыре». Потом как начал орать: «Давай, пишем, все сходится!» Звоним поэту. Едем к нему. Ставим кассету. Все это чуть ли не ночью. Он в трансе: «Такого не бывает, ничего похожего ведь не происходило, откуда?»
Значит, надо было прожить эти пять часов, надо было отмучиться, чтобы свершилось. Так мы на радостях всю ночь и проотмечали. А дальше пошла серьезная работа. Вплоть до того, что я срывал голос. Я болел этим циклом. Я все время хотел в Киев, чтобы окунуться в материал. В нем есть тема Натальи Николаевны. Принято называть весь цикл романсами, но я не уверен, что такое обозначение правильное, а как иначе говорить, не знаю. Итак, Натали.