Когда было девять дней со дня смерти мамы, мне позвонил Марк Анатольевич Захаров, выразил соболезнования и сказал: «Людмила Андреевна, я очень сочувствую тому, что вы потеряли маму, очень переживаю за Колю. Знайте, что театр с вами, мы хотим вас поддержать. Я понимаю, какой у вас сегодня день, но прошу вас сыграть в «Шуте Балакиреве». Вместо Коли мы ввели Витю Ракова, помогите ему. Невозможно вводить еще и второго исполнителя вместо вас. Пожалуйста, приходите». Я говорю: «Конечно, приду. Даже хорошо, что выйду на сцену, Коля будет рядом со мной…» В общем, в этот день я помянула маму, а вечером поехала в «Ленком». Олег Янковский передает мне от театра 30 тысяч рублей. В гримерке мы с Витей порепетировали, я загримировалась, оделась, пошла на сцену. И вдруг вижу репертуарную доску, на которой написана информация о прогоне ««Юноны» и «Авось»» с новым исполнителем — Дмитрием Певцовым. Меня начинает бить дрожь. Дело в том, что это особый спектакль. Коля создавал его совместно с Марком Анатольевичем, наполнял своей энергетикой, эмоциями, нервами, силой своей, ощущением свободы. «Юнона…» — Колин флаг…
Как мне хотелось, чтобы у Захарова хватило достоинства, такта, уважения, просто сочувствия или любви к своему актеру, который отдал так много и ему лично, и театру, как бы мне хотелось, чтобы он пощадил Колю. Более того, я не сомневалась, что он на несколько месяцев отложит главный Колин спектакль. Когда Татьяна Ивановна Пельтцер стала терять разум и забывать текст, Марк Анатольевич принял решение снять с репертуара замечательный спектакль «Три девушки в голубом». Редчайший спектакль, не похожий своей постановкой на обычный для него рисунок. Он сказал, что без Татьяны Ивановны это уже будет совершенно другое творение, а он не хочет ничего нового ни видеть, ни слышать. И мы похоронили чудный спектакль, простились с ним, вышли на сцену с Пельтцер в последний раз и больше никогда его не играли. Для меня это было важным событием. Захаров мне показал, что актера, как человека, как личность, можно и нужно уважать. Не только потому, что он имеет славу всенародную, а за то, что он еще просто человек, а человека надо щадить. Оставить в своей душе память о том, какой он был, и не заставлять его ни с кем сравнивать.
Но с ««Юноной» и «Авось»» он уперся, наверное, в материальные расчеты. И вину за то, что Колю не пощадили, я полностью возлагаю на наш триумвират: завлита Юлию Косареву, директора театра Марка Борисовича Варшавера и главного режиссера Марка Анатольевича Захарова, они вместе хладнокровно приняли это решение 28 февраля в двенадцать часов дня. То есть ровно через два часа после того, как я им позвонила и сообщила о состоянии Коли. Я же дисциплинированная актриса, находясь в морге и собирая мамочку, я нашла в себе силы позвонить и сообщить, что у нас беда: «Я хочу сказать вам, что Колечка попал в такую тяжелую аварию, что не знаю, как из такой ситуации мы выйдем. А у меня умерла мама, я на ближайший спектакль не смогу прийти». Марк Анатольевич перезвонил, высказал мне свое соболезнование по поводу мамы, не нашел в себе силы сказать, что он решил сделать с любимым спектаклем моего мужа. Я думаю, он промолчал, зная мой замечательный характер. Если бы он мне сказал, что на все Колины спектакли вводятся замены, такая новость меня бы не сильно ударила. Если бы он сказал, что на «Sorry», на «Чешское фото»… Нет, «Чешское фото» он сам еще раньше снял, сказав, что это не его спектакль, а у нас очень широкий репертуар. А что касается «Sorry», то Инна Михайловна с достоинством настоящей великой русской актрисы сказала, что при живом «муже» не женятся вторично, с дублером она работать не будет. Но ««Юнона» и «Авось»» для меня был святым спектаклем, потому что Николай Петрович не только его сорежиссер, но и его вдохновитель. Он всей силой своего таланта оживил этот спектакль.