В этом сне Эридан стоял перед огромным окном, разглядывая мерцание далеких звезд. Комната была обставлена дорого и со вкусом, но в ней чувствовалась какая-то холодность, отстраненность. Он поднял руку, чтобы почесать подбородок, и заметил, что его пальцы покрыты морщинами, а кожа стала тонкой и почти прозрачной. На пальце поблескивало массивное золотое кольцо с гравировкой, которую он не мог разобрать.
В его памяти всплывали обрывки воспоминаний: успешные сделки, важные встречи, лица влиятельных людей. Он был кем-то очень важным, кем-то, кто принимал решения, определявшие судьбы. Но что это за решения? Чем он занимался?
Из соседней комнаты донесся приглушенный звук голоса. Эридан медленно повернулся и увидел молодую женщину, склонившуюся над голографическим дисплеем. Она была красива, но в ее взгляде читалась какая-то усталость и даже тревога.
— Господин… — начала она, но запнулась, словно не решаясь произнести его имя. — Нам нужно срочно обсудить ситуацию с колонией на Альфа Центавра.
Альфа Центавра? Это название казалось ему знакомым, но он не мог вспомнить, что с ним связано.
— Что случилось? — спросил Эридан, стараясь говорить уверенно, как подобает человеку его положения.
— Восстание, господин. Они отказываются платить налоги и требуют независимости.
Восстание… Независимость… Эти слова отзывались в его голове каким-то смутным беспокойством.
— Прикажите подавить восстание, — сказал Эридан, стараясь казаться твердым. — Никаких переговоров.
Женщина посмотрела на него с сомнением.
— Но, господин… это может привести к кровопролитию.
— Я сказал, никаких переговоров! — повысил голос Эридан. — Мои приказы не обсуждаются.
В этот момент он почувствовал острую боль в груди. Словно кто-то вонзил в его сердце нож. Он схватился за грудь и закричал.
И тут парень проснулся. Холодный пот снова покрывал его тело. На этот раз, кроме страха, он чувствовал еще и вину. Вину за жестокость, за жажду власти, за то, что он приказал подавить восстание.
— И что это значит? — прошептал Эридан, уставившись в потолок. Сны становились все более реалистичными, все более пугающими. Он больше не мог игнорировать их. Ему нужно было что-то делать. Но что?
«Надо признаться во всем Эрике Альбертовне» — наконец решил парень и отправился в медицинский отсек.
— У тебя просто богатое воображение, — усмехнулась та, выслушав его рассказ, — я, тебе, если честно, даже немного завидую. Интересные у тебя сны.
— А это не… опасно?
Эрика рассмеялась и потрепала его по волосам:
— Нет, не опасно.
— И меня не будут закрывать в медицинском отсеке?
— Нет, конечно. Ты абсолютно нормальный.
— Уф… Я могу идти?
— Ну конечно.
Эридан уже сделал шаг к двери, но остановился.
— Э… промямлил он… Эрика Альбертовна… Я… в общем…
Он замялся.
— Ну, говори же, не стесняйся!
— Я хочу кое в чем признаться. Я соврал тогда, когда говорил, что у меня нет странных ощущений. Но я… слышал «шепот звезд». И… мог управлять им. Делать то громче, то тише.
Эрика нахмурилась.
— Когда это было?
— Незадолго до того, как… у меня сломался нейрочип.
— И почему молчал?
— Боялся.
— Чего боялся?
— То, что провалю тест и меня… изолируют.
— Так… ладно. Хорошо, что все-таки проявил сознательность. Но ты же понимаешь, что подверг опасности себя и весь экипаж? Это серьезно!
— Понимаю… — он тяжело вздохнул и опустил глаза.
— Вообще, за такое полагается товарищеский суд, конечно… Но на первый раз… ограничимся… просто порицанием. Иди. И в следующий раз не скрывай, если с тобой происходят странные вещи. А в качестве наказания… иди в библиотеку и сто раз прочитай Моральный кодекс строителя коммунизма.
— Есть!
Глава 115
2661 год, межзвездное пространство,
расстояние от Солнца 90428 а. е. (примерно 1.43 св. года),
борт звездолета «Красная стрела»,
с момента старта прошло 50 лет
Однажды Альтаир увидел в библиотеке молодого человека, который набила на голоконсоли текст, но заметив любопытный взгляд, быстро убрал его. Альтаир успел только прочитать: «… я убегал от птиц-убийц и спрятался в душевой кабине, которая вдруг стала пещерой из голографических фильмах о Земле…».