Ему нравилась эта работа. Она требовала смекалки и изобретательности, а так же огромного объема размышлений и анализа. Человеческая смекалка, пожалуй, это было единственное, что недоступно искусственному интеллекту, и из-за ограничений на технологии ИИ, которые ввели коммунисты, пришедшие к власти на всей Земле в конце XXI-ого века, не будет доступно никогда. «И это хорошо, — рассуждал Михаил, — если роботы будут уметь все, то зачем тогда нужны люди?».
Самсонов вновь мысленно вернулся в детство. Урок истории. Учительница в черном костюме показывала на голоэкране документальные кадры и рассказывала: «Две тысячи сто пятьдесят первый год. Споры между сторонниками теории «темного леса» и «дружественной Вселенной», которые начались в две тысячи сто сорок седьмом году с выступления профессора Захарова на научной конференции, до сих пор не стихли. Но официальная позиция власти: «дружественная Вселенная». Руководство Партии было твердо убеждено, что в глубоком космосе нас ждут «братья по разуму», и что мы должны сделать все, чтобы как можно быстрее найти инопланетную цивилизацию. Сейчас, конечно, эта позиция немного пересмотрена в сторону более осторожной политики освоенная Вселенной, но все ключевые тезисы остались прежними. А в две тысячи сто пятьдесят первом году были запущены более сотни автоматических зондов к ближайшим звездам, десять из них — к Проксиоме Центавра. Их скорость — одна тысячная «це». Только через четыре тысячи лет эти корабли-автоматы достигнут цели…».
— О чем задумались? — прервал его размышления кудрявый юноша. — Наверное, о доме, о родных?
Михаил не сразу понял, что обращаются к нему.
— Что, простите?
— Вы тоже летите в бункер, для подготовки к путешествию на «Красной стреле», не так ли?
— Откуда вы знаете?
Самсонов с прищуром посмотрел на юношу и откинулся в кресле и снова посмотрел в иллюминатор. Земля заметно уменьшилась.
— Натаниэль, — представился юноша.
— Михаил, — ответил Самсонов, пожимая протянутую для приветствия руку, затем, спустя короткую паузу, заметил:
— У вас очень необычное имя. И… весьма красивое.
Юноша улыбнулся.
— Так звали моего отца, — ответил он и немного погрустнел, — мой отец погиб во время аварии на «Огненном батискафе».
Михаил вспомнил сухие исторические сводки: «Огненный батискаф — посадочный аппарат, предназначенный для спуска на поверхность Венеры. Он сделан из жаропрочного материала и системой охлаждения, что позволяло экипажу достигнуть поверхности планеты и провести исследовательские работы… однако во время одного из рейсов произошла разгерметизация салона».
— Натаниэль, — спросил Михали своего попутчика, — а как мать отнеслись к вашему решению? Неужели она вот так вот легко отпустила вас?
— Я уже взрослый и сам выбираю свой путь в жизни, — немного дерзким тоном ответил тот.
Но потом он немного подумал и сказал:
— Моя Мама — ученый. Она понимает, что это важно. И… она надеется, что я вернусь. Все надеются. Хотя, положа руку на сердце, шансы у нас невелики.
Михаил кивнул. Он понимал. «Красная стрела» — проект амбициозный, но опасный. Первый пилотируемый полет к Проксиме Центавра. Гарантий возвращения не давал никто. Все знали, что они — первопроходцы, и, возможно, станут первыми и последними.
— А чем ты занимался до этого? — спросил Михаил, пытаясь разрядить обстановку.
— Я… — Натаниэль запнулся, — Я учился. Астрофизика. Но потом ушел в инженеры, помогал проектировать системы жизнеобеспечения для «Красной стрелы». Хотел быть причастным, даже если не попаду в основной состав. Но вот, попал.
Земля, тем временем, продолжала удаляться, а вот Луна, ярко светившая на черном небосводе, сделалась чуть больше.
— А вы, Михаил, почему полетели? Вы, как и я, «романтик космоса».
— Романтик? — Самосонов горько рассмеялся. — Я реалист. Знаю, что космос — это не романтика, а вакуум, радиация и огромные расстояния. Я вообще, если честно, не собирался лететь. Но искусственный интеллект почему-то пришел к выводу, что я хочу попасть на «Красную стрелу», но пока не осознаю это.