Он нанес несколько сильных ударов, и мы стали прислушиваться. Пока никого не было. Так, перемежая удары молотком по металлической двери внимательным прослушиванием происходящего в коридоре, мы и проводили время в кромешной тьме. Долго никто не приходил, и мне уже стало казаться, что прошли целые сутки, досмотровая команда вернулась на траулер, и судно пошло дальше на промысел. А о нас благополучно забыли. Естественно, подобные мысли совершенно не способствовали улучшению моего настроения.
Наконец за дверью послышались далекие голоса.
– Мы здесь! – заорал я.
Голоса приближались.
– Здесь мы!
Дед продолжал колотить по двери.
– Не стучите, – раздался голос боцмана, – мы рядом. Почему вы там сидите?
– Дверь не открывается.
– Отожмите стопор!
– Стопора нет!
– Ладно, мы сами…
Что-то щелкнуло, и дверь подалась. Яркий свет фонарей больно резанул по глазам.
– Вот же он, – боцман указал на небольшой рычажок с противоположной от основной ручки стороны двери.
– Вот уроды буржуинские, – пробормотал дед, – что, нельзя было его справа поставить, как на всех нормальных кораблях?
– А почему в темноте?
– Фонарик сел.
– Надо было запасную батарею брать.
Еще один умник нашелся!
Попросив у боцмана фонарь, дед быстро обошел машинное отделение. К моему искреннему удивлению, никаких чудовищ, равно как и завернутых в коконы людей, ожидающих введения чужих эмбрионов, обнаружить не удалось. И вообще, в ярком свете фонаря машинное отделение корабля-призрака выглядело на удивление будничным. Маленьким, старым и грязным. Я прихватил бинокль, и мы пошли наверх.
Глава 8 О ключевых моментах в сообщениях о премировании
Пока мы с Михалычем прохлаждались в машинном отделении, остальные члены досмотровой команды уже обшарили все судно. Членов команды – ни живых, ни мертвых – не было. Никаких повреждений, отметин от пуль и других следов захвата судна или борьбы не обнаружилось. Трюмы небольшого сухогруза, больше подходящего для каботажных перевозок, оказались пусты. Судового журнала и других документов, способных пролить свет на причину трагедии (а также была ли она вообще), найти тоже не удалось. Похоже, команда покинула судно спокойно и без спешки. В нескольких каютах оказались брошенные старые вещи, какие человек обычно оставляет при переезде в другое жилище.
Один за другим моряки спустились в шлюпку. Боцман, я и матросы прихватили с собой несколько трофеев, на что имели полное право согласно международным морским законам, ведь корабль, брошенный экипажем, и все, что на нем находится, с этого момента становится нашей собственностью. Я сбросил лестницу и спустился по веревке вслед за ними. Потом мы по очереди пытались скинуть кошку, но, похоже, крюк за что-то зацепился и никак не хотел отпускаться. Наверное, кошке здесь понравилось.
– Брось ее, – приказал боцман, – пора ехать.
Мы взялись за весла и стали грести по направлению к траулеру.
Так у старого корабля, долгие годы бороздившего просторы океана в грустном одиночестве, появилась милая подружка – железная кошка с тремя острыми когтями и длинным хвостом из капроновой веревки. Я очень надеялся, что они подружатся.
Дальше все происходило, как положено. Я организовал капитану телефонную связь с пароходством. Разговор подслушать не удалось, так как меня попросили выйти и подождать за дверью. Команде объявили, что представители пароходства связались с властями Норвегии и через двое суток сюда подойдут морские буксиры и заберут корабль-призрак в ближайший порт. Поэтому следующий день мы просто бездельничали, стараясь далеко не отходить от мертвой посудины. Вечером пришел дед и предложил выпить по стаканчику браги. Дрянь, конечно, но за неимением лучшего… Заодно Михалыч напомнил мне про уговор с бутылкой коньяка, про который я во время всех этих приключений успел позабыть. Вскоре подошли два мощных буксира, и корабль-призрак отправился в сторону берега. А наш траулер пошел дальше на север к районам промысла.
Через несколько дней на имя капитана пришла радиограмма следующего содержания с пометкой «Уведомить экипаж»:
«Уважаемые товарищи рыбаки! Руководство пароходства благодарит вас за грамотные действия при встрече с неподвижным и лишенным экипажа судном в международных морских водах. В ближайшее время возможно рассмотрение вопроса о премировании всего экипажа в иностранной валюте. Своим трудом вы показали всему миру, что советские люди готовы прийти на помощь всем терпящим бедствие людям, невзирая на национальность и цвет кожи...» Дальше не помню.