Мы тоже заспешили. Поскальзываясь и спотыкаясь, мы спустились к нашей шлюпке и оттолкнулись от островка, не успев даже спланировать наш путь через рифы. Мы думали только о том, что течение, которое в этот момент было западным, благоприятствует Хиггинсу. Мы должны были преодолеть эти три мили и укрыться на судне спасательной компании, пока нас не настиг Хиггинс.
Разумеется, мы вообще не должны были выбираться на самую вершину скалы, позволяя отчетливо увидеть себя на фоне неба. Если бы мы вообще об этом задумались, мы бы поняли, что, как только туман рассеется, он будет стоять на какой-нибудь возвышенности, высматривая нас. Не то чтобы мы о нем забыли. Как можно забыть о человеке, преследовавшем тебя всю ночь по предательски пустынному, заброшенному участку моря, с мыслью об убийстве? Но, видимо, туман так оградил нас от реальности, что в тот момент, когда он рассеялся, мы бросились на самую высокую из доступных нам вершин, чтобы увидеть мир, который так долго был от нас скрыт. Это была инстинктивная реакция, да и вообще, мы немного отупели от холода и усталости.
Единственным разумным поступком стало то, что, прежде чем отчалить от островка, на котором мы ютились целых двенадцать часов, мы надели спасательные жилеты. Пэтч начал грести, держа курс на юго-запад, поперек течения. Теперь, когда нас не защищала от ветра наша скала, мы ощутили на себе всю его силу. Западный ветер дул вдогонку течению, вздымая высокие волны с крутыми гребнями. Я подумал, что нас, возможно, уже накрыла область низкого давления. Солнце светило как-то неуверенно, и длинные языки бледных облаков, развевающихся, как кобыльи хвосты, лизали небо.
Течение не было сильным, но оно неуклонно сносило нас к огромному массиву обнаженных отливом рифов. Вообще-то этот массив был разделен двумя небольшими каналами, но мы это заметили не сразу, и какое-то время Пэтч пытался грести против течения, намереваясь обойти рифы с востока, где расстилалась открытая вода. Но внезапно он изменил курс. Я на мгновение перестал вычерпывать своей зюйдвесткой воду и вопросительно посмотрел на него. Я подумал, что, возможно, течение стало чересчур сильным или ему показалось, что шлюпку слишком сильно захлестывает водой.
Но он кивнул в сторону кормы.
— Хиггинс, — произнес он, и я, обернувшись, увидел большую синюю лодку, показавшуюся из-за зубчатого скопления скал. До него было не больше двух кабельтовых.
Мы уже находились на открытой воде, в широком канале, отделяющем внешнюю стену рифов от основной их массы. Здесь не было скал, способных нас укрыть, а волны постоянно захлестывали шлюпку. Так что, несмотря на то что я не прекращал вычерпывать воду со дна лодки, она неуклонно прибывала. Я слышал, как тяжело дышит Пэтч, с трудом втягивая воздух сквозь сцепленные зубы, и каждый раз, когда я оглядывался назад, мне казалось, что расстояние между нами и Хиггинсом сокращается. Большая металлическая лодка преодолевала волны гораздо легче нашей шлюпки. Он правил немного восточнее, оттесняя нас от открытой воды. В результате внешние скалы главного рифа неуклонно приближались. Вдоль их подножия пенились, разбиваясь, волны, и белая пена шапками собиралась над черными зубцами внешней кромки.
— Тебе придется повернуть против ветра, — закричал я.
Пэтч оглянулся через плечо и, продолжая ритмично работать веслами, кивнул. Двадцатифутовая стена скал была уже совсем близко. Но каждый раз, когда он пытался повернуть, правый борт шлюпки принимал на себя всю мощь разбивающихся волн и вода лилась в лодку, угрожая нас потопить. Нам не оставалось ничего иного, кроме как идти прежним курсом, приближаться к скалам и надеяться на счастливый исход.
В этом нам помогало течение, увлекая нас на запад, вдоль неприступного скального бастиона в залив, где волны вырастали до четырех или пяти футов, а затем разбивались о внешние края рифов водопадом белой пены. Каждый взмах весел уносил нас все глубже в залив, делая наше бегство из него все более невозможным.
— Мы отсюда никогда не выберемся, — закричал я Пэтчу.
Он ничего мне не ответил. Он задыхался, и сил на разговоры у него уже не оставалось. Я покосился назад, за корму, и увидел, что Хиггинс сократил расстояние до каких-то двухсот ярдов. Пэтч должен был продолжать грести. А затем, скалы в конце залива как будто раздвинулись. Я не верил своим глазам, но за ними виднелась открытая вода.