— Смотри! — крикнул я.
Пэтч быстро взглянул через плечо, увидел проход и повернул в него шлюпку. Мы были в первом из двух каналов, и ветер дул нам в спину. Шлюпка взлетала на высоких волнах и снова ныряла вниз. Волны перестали захлестывать через наши борта, и мне удалось вычерпать все, что успело набраться в лодку. Став заметно легче, она непринужденно летела по волнам.
— Теперь у нас все получится! — сквозь шум ветра и волн, разбивающихся о скалы по краям канала, донесся до меня голос Пэтча, в котором звенела уверенность.
Он улыбался, обнажив зубы, беспечно расходуя свою энергию на резкие и быстрые рывки весел.
Закончив вычерпывать воду, я занял место на банке рядом с ним, и мы начали грести в унисон. Мы не разговаривали, а просто работали веслами и наблюдали за Хиггинсом, который то проваливался в ложбины между бесконечными волнами, то показывался снова на гребне одной из них. Мир улыбался нам непостоянным и изменчивым блеском белой пены. Только скалы были уродливы, и ощущение исходящей от них угрозы странным образом усиливалось из-за того, что светило солнце.
Мы достигли самой узкой точки канала, охраняемой единственной скальной насыпью, а затем он внезапно открылся, выпуская нас на открытую воду. Вдали виднелся еще один скальный массив, но вокруг него было очень много воды. Эти утесы были немного защищены от ветра, так что, хотя на них непрестанно накатывались волны, белых барашков почти не было, лишь местами буруны от разбившихся волн.
Но когда мы вышли на этот просторный участок открытой воды, с ним стало происходить что-то странное и пугающее. Первым признаком того, что здесь что-то не так, стала волна, которая внезапно поднялась за кормой шлюпки и разбилась, развернув нас боком и едва не перевернув.
— Мы на рифе! — крикнул Пэтч, и мы поспешили увести шлюпку с опасного места. Но волны уже поднимались и разбивались почти беспрестанно. Оглядевшись, я понял, что это происходит практически повсюду, даже там, где несколько минут назад волн вовсе не было.
— Отлив! — заорал мне в ухо Пэтч. — Греби, дружище! Греби! Это отлив! Течение поворачивает.
Меня не надо было уговаривать. Я был готов вывихнуть оба плеча, лишь бы вырваться из этого жуткого места. Теперь нас окружали участки вспененной воды. Эти участки соединялись с другими участками, пока не слились в одну линию прибоя. То, что несколько минут назад было открытой и относительно спокойной водой, внезапно превратилось в кипящий и ревущий котел пенящейся воды. Одновременно с этим уровень воды стремительно понижался, обнажая скалы и гальку морского дна внутри бастионов центрального скального массива.
Я едва успел понять, что происходит, как вдруг внезапно налетевшая волна подняла нас и обрушила на скалы. Это падение отозвалось у меня в позвоночнике, подобно удару в основание черепа. Вокруг нас кипела вода. В ярких солнечных лучах она казалась белой, переливаясь, как мыльная пена. На мгновение из-под нее показались скалы и валуны. Но они тут же исчезли, потому что другая волна зеленой воды налетела, подняла нас и снова уронила на камни. Тот миг, когда она нас приподняла, запомнился мне своеобразной панорамной сценой — черные рифы, сгрудившиеся вокруг этой арены, вода, взбитая в белую пену и кипящая безумной злостью, и маленькие участки морского дна. Все это промелькнуло у меня перед глазами, пока шлюпку стремительно вращало. Но в следующую секунду ее швырнуло на холмик серого гравия. Это был крохотный оазис среди хаоса, то накатывавшего на него, то отступавшего назад в ритме морского прибоя.
Мы, спотыкаясь, выбрались из шлюпки, бредя по колено в воде. Как только волна отступила, мы подняли лодку, выливая из нее воду. Но одного взгляда на нее нам хватило, чтобы понять — наше суденышко безнадежно повреждено и ремонту в данных условиях не подлежит. Две доски были вдавлены внутрь практически по всей длине ее борта.
— Это не имеет значения! — закричал Пэтч. — Нам все равно пришлось бы ее бросить. Пошли! — Он наклонился и извлек ручной компас из коробки. Больше он ничего не взял. — Пошли! — повторил он. — Сначала пойдем пешком, потом поплывем.
Я стоял, ошарашенно глядя на него. На мгновение я подумал, что он сошел с ума и вообразил себя Иисусом Христом, способным пройти по поверхности этого движущегося ковра вспененной воды. Но он не был безумен. Он был моряком, и его мозг работал быстрее, чем моя голова. Окружающая картина уже снова изменилась. Пены стало меньше, и вокруг нас по мере понижения воды стремительно вырастали скалы и валуны и обнажались участки серого гравия. А в двух сотнях ярдов от нас по колено в воде брел Хиггинс. Свою лодку он волочил за собой.