Я наклонился, чтобы взять носовой фалинь нашей лодки, но тут же осознал всю его бесполезность.
— Пошли! — снова произнес Пэтч. — Мы должны отсюда убраться, пока не начался прилив.
Он зашагал на юг, и я поплелся за ним, спотыкаясь о залитые водой камни, проваливаясь в ямы. У меня кружилась голова, и сил у меня больше не оставалось.
Шум прибоя постепенно стихал и вскоре превратился в невнятный шепот. И вдруг среди всех этих камней и скал, которые только что были сущим адом всклокоченной воды, воцарилась тишина. Больше не было никаких волн. Небольшие пляжи, усеянные валунами, сверкали на солнце мокрой галькой, а между ними раскинулись неглубокие впадины, заполненные водой, которую ерошил ветер. На сколько хватало глаз, всюду возвышались черные скалы рифов.
Ощущение одиночества, полной изоляции и удаленности от всего на свете было пугающим. И это гнетущее чувство еще больше усилилось от того, что сделал Хиггинс, идущий за нами по пятам. Он подошел к нашей шлюпке, и, оглянувшись, я увидел, как он поднял ее вверх, ухватив обеими руками за борта, а затем швырнул на камни. Звук разлетающегося в щепы дерева был резким и невообразимо диким. Разбив лодку, он уничтожил то последнее, что связывало меня с «Морской Ведьмой».
А затем Хиггинс снова пошел за нами, продолжая тащить за собой свою шлюпку. Жестяной звон ударяющегося о камни металла сопровождал нас очень долго, а мы все шли. Мы, спотыкаясь, преодолевали галечные пляжи или брели по воде, которая временами становилась такой глубокой, что нам приходилось плыть. И в глубине моего сознания шевелилась мысль о том, что мы находимся в двадцати милях от французского побережья, в местности, которую отваживались посещать лишь немногие местные рыбаки. И через шесть коротких часов все эти скальные завалы снова окажутся на глубине тридцати футов, где на них будут давить, нещадно сжимая, расплющивая и корежа, бесчисленные миллионы тонн морской воды. Единственное, что не позволяло мне упасть, отказавшись от дальнейшей борьбы, это мысль о спасательном корабле, который теперь был совсем близко. До него оставалось не больше двух, максимум трех миль, я был в этом уверен. И там меня ждала койка и сухая одежда, и горячий суп.
Пэтч споткнулся и упал. Затем встал и, шатаясь, снова пошел вперед. Мы были на полпути к черному южному бастиону рифов. Мы брели между зазубренными и как будто перевернутыми скалами. Он несколько раз падал. Мы оба падали. У нас совсем не осталось сил, и, когда нога поскальзывалась на камне, мышцы были не способны удержать уходящую в сторону конечность. Наша промокшая одежда своим весом пригибала нас к земле и мешала идти.
Солнце постепенно потухло. Небо затянуло более плотными тучами. Я не заметил, когда они появились. Мои глаза заливал пот. Я не видел ничего, кроме того, что было у меня под ногами. Но скалы и галька стали тусклыми и мрачными. И позже, много позже, я ощутил на своем лице моросящий дождик. Шум моря начал возвращаться, но к этому времени мы пробирались между огромными перевернутыми скалами, разбросанными по основной части рифа.
Я уже очень давно не оборачивался и не знал, где находится Хиггинс. Я больше не слышал звона его лодки. Он затерялся в шуме моря и пульсирующем стуке крови у меня в ушах. А потом мы начали карабкаться на последний склон поросших водорослями скал. Я остановился, глядя на Пэтча, который стоял наверху, прислонившись плечом к краю скалы и глядя на юг.
— Ты видишь «Мэри Дир»? — просипел я.
— Нет, — покачал головой Пэтч.
Я поднялся наверх и остановился рядом с ним. Это были рифы Минкерс. Но они были другими. Тут было больше моря. Из него местами торчали скалы. Но их было меньше, и они выглядели более одинокими и изолированными друг от друга. Перед нами раскинулось открытое море, размытое и затуманенное сеточкой дождя.
— Я тоже ее не вижу, — выдохнул я.
— Она где-то там. — Его голос был безжизненным и уставшим. Его черные волосы прилипли ко лбу и лезли в глаза, а его лицо было испачкано кровью из полученных во время падений царапин. Кровь, грязь и промокшая бесформенная одежда. Он взял меня за локоть. — Ты в порядке? — спросил он.
— Да, — ответил я. — Да, я в порядке.
Он смотрел на меня, и я впервые увидел в его глазах озабоченность. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но затем передумал и отвернулся.
— Прости. — Вот и все, что он сказал.
— Как ты думаешь, сколько еще до нее?
— Около мили.
Еще около мили вплавь! Я уже сомневался, что мы вообще сумеем добраться до «Мэри Дир».
Он снова взял меня за локоть и показал на компактную группу утесов, которые казались выше остальных. Между нами и этими утесами в причудливом порядке были разбросаны скалы и рифы поменьше.