— Господи! — прохрипел я.
Наверное, я интуитивно понял, что нас ожидает — что означает бледность рассвета и угрожающе серый цвет неба.
Стоя за моей спиной, Пэтч втянул носом воздух и пробормотал:
— Приближается целая куча дерьма.
Небо к западу от нас было угрюмым. Его затянула черная гряда туч, резко обозначившая границу между морем и небом. Ветра почти не было, но грохот волн об обнажившиеся рифы звучал зловеще. И даже здесь, под прикрытием скал, волны, ударявшиеся в борт «Мэри Дир», были большими и мощными.
— Эти шаги, — напомнил я. — Что это было?
Он покачал головой, не глядя мне в глаза, и не ответил. Один Бог ведает, о чем он думал, но его тело содрогнулось, а мне пришло на ум, что из-за этого корабля умерло множество народу. И тут произошла странная вещь: маленькое облачко ржавчины подобно красному пару поднялось с фальшборта колодезной палубы, потому что стальной трос вдруг пополз за борт. Его конец все еще был смотан в бухту, которая зависла на поручне, а потом с негромким плеском упала в воду. Когда трос исчез, на корабле снова воцарились безмолвие и покой. Все замерло в неподвижности, и я вдруг заметил, что Пэтч вцепился мне в руку повыше локтя.
— Непонятно, — мертвенным голосом пробормотал он.
Мы долго стояли, не решаясь двинуться с места, вглядываясь в надстройки корабля. Но вокруг царили тишина и неподвижность. Шевелилось лишь море.
— На борту кто-то есть, — произнес Пэтч. В его голосе слышалась тревога, а его лицо было таким же измученным и осунувшимся, как и в тот день, когда я впервые его увидел. — Вот послушай!
Но я не слышал ничего, кроме плеска волн о борт корабля и грохота разбивающегося о рифы прибоя. Судно было тихим и неподвижным, как могила. Мимо пролетела одинокая чайка. Она беззвучно парила в небе и на фоне облаков казалась белым обрывком бумаги.
Пэтч спустился на колодезную палубу и остановился, глядя на люк четвертого трюма. Присоединившись к нему, я вместо привычного, закрепленного деревянными клинышками брезентового покрытия увидел стальные плиты, совсем недавно приваренные к водозащитному порогу вокруг люка. Пэтч бросил беглый взгляд на стрелу тяговой лебедки, и мы пошли дальше. Пройдя мимо люка третьего трюма, который тоже оказался заварен, мы по трапу поднялись на шлюпочную палубу. Здесь были удалены все вытяжки. Они были разбросаны по всей палубе подобно отсеченным конечностям, а вентиляционные отверстия теперь закрывали ржавые пластины. Трубу у самого основания срезали, отбросили в сторону, а отверстие заварили листом железа. Вентиляционное отверстие машинного отделения было наглухо задраено, а место герметичных дверей в коридоры левого и правого борта верхней палубы заняли стальные плиты.
Теперь сомнений относительно истинности информации, поступившей от рыбака с Сент-Хельер, не оставалось. Какая-то спасательная компания действительно работала на «Мэри Дир». По всей вероятности, эти люди также устранили течь в передних трюмах. Это объясняло то, что приливу удалось приподнять судно над рифами. Оно вновь обрело плавучесть и почти было готово к плаванию. Я обнаружил Пэтча у левого угольного желоба. Его глаза были прикованы к крышке люка, которую сорвали с петель и бросили рядом на палубе. Вместо него к отверстию приварили стальную плиту. Это означало, что тело Деллимара останется там, в своем стальном гробу, пока остов судна не доставят в порт и на его борт не поднимутся чиновники, чтобы при помощи специального оборудования вскрыть корабль. Это означало, что Пэтча ждут долгие дни и недели тревоги. Его лицо исказилось отчаянием, и он прошептал:
— Ну вот и все. — Он отвернулся, глядя в сторону кормы. — Они должны были закрепить кормовой фалинь, — вздохнул он.
Я не понимал, о чем он думает. Лично я размышлял над тем, что кто-то проделал на судне всю эту работу и снова его покинул.