— Мистер Холланд. — Он наклонился вперед, опершись о стол. — Я не вижу необходимости развивать эту тему. Мне кажется, что болезнь капитана Таггарта не имеет к данному расследованию ни малейшего отношения.
Холланд обернулся и посмотрел на председателя. Он так стиснул пальцами лацканы пиджака, как будто на самом деле был облачен в мантию.
— Я утверждаю, многоуважаемый господин председатель, что все, связанное с «Мэри Дир», имеет отношение к данному расследованию. Я стремлюсь представить вам полную картину происшедшего на ее борту. Для этого я должен дать вам факты. Все факты.
— Вы абсолютно правы, мистер Холланд. — Бауэн-Лодж стиснул губы так, что его рот превратился в жесткую прямую линию. — Но вот здесь указано, — с этими словами он взглянул на лежащие перед ним бумаги, — что в зале в качестве свидетеля присутствует мисс Таггарт. Я попросил бы вас, мистер Холланд, иметь это в виду и, упоминая ее отца, по мере возможности стараться не причинять ей страданий.
— К сожалению… — Но холодный взгляд Бауэн-Лоджа заставил Холланда умолкнуть. После короткой паузы он снова обернулся к Пэтчу. — Пока я ограничусь тем, что попрошу вас сказать, было ли вам известно об истинном характере недомоганий капитана Таггарта.
— Да, это мне было известно, — ответил Пэтч и тут же быстро добавил: — Но я понятия не имел, что его болезнь окажется смертельной.
— Понятно. — Холланд перешел к вопросам о грузе. — Поскольку первым помощником были вы, то на вас лежала ответственность за загрузку трюмов товаром. Вы осматривали трюмы?
— Я лишь убедился в том, что они загружены надлежащим образом.
— Все четыре трюма?
— Да.
— Вы действительно лично спускались в каждый трюм?
— Я спускался в первый и четвертый трюмы. Остальные два были заполнены грузом, но мне удалось получить представление о размещении груза, заглянув в смотровые люки.
— До отплытия из Адена или после?
— До.
— Вы не могли бы рассказать суду, как именно был загружен товар?
Пэтч начал с первого трюма и подробно описал каждый из них. Он сообщил о размерах трюмов, расположенных по всей длине судна. Днище всех трюмов было уставлено ящиками. Он сообщил приблизительные размеры этих ящиков и написанные на них краской цифры кода военно-воздушных сил США.
— Вы знали, что в этих ящиках находятся авиационные двигатели? — продолжал допытываться Холланд.
— Да, знал.
— Вы их видели собственными глазами? Я хочу сказать, случалось ли вам открывать хоть один из этих ящиков?
— Нет, такая возможность мне не предоставилась. В любом случае открыть такой ящик было бы очень сложно — они были плотно запечатаны и, не считая первого и четвертого трюмов, полностью покрыты тюками с хлопком.
— Ясно. Выходит так, что, когда вы заявляете о том, что вам было известно о содержимом ящиков, вы на самом деле говорите, что читали грузовую декларацию, из которой следовало, что в них находятся авиационные двигатели? — Пэтч кивнул. — Показывал ли вам капитан Таггарт декларацию, прежде чем вы осуществили осмотр трюмов?
— Прежде чем осматривать трюмы, я ознакомился с декларацией.
Холланд пронзил его холодным взглядом.
— Я ставил вопрос иначе. Показывал ли вам капитан Таггарт декларацию, прежде чем вы осуществили осмотр трюмов? — повторил он.
— Нет, — немного помявшись, ответил Пэтч.
— Вы видели капитана Таггарта в тот день?
— Да.
— Вы попросили его предоставить вам декларацию?
— Нет.
— Почему? Ведь если вы намеревались осмотреть трюмы…
— Капитану Таггарту нездоровилось, сэр.
Холланд заколебался. Затем он слегка пожал плечами и снова вернулся к «Мэри Дир». Последовало почти полчаса технических деталей — размеры судна, его конструкция, дата спуска на воду, ремонты, переоборудование, технические характеристики и особенности истории.
Корабль был построен в Клайде в тысяча девятьсот десятом году для транспортировки грузов через Атлантику. Об истории судна Пэтч узнал из какой-то старой записной книжки, которую нашел на борту. Он даже выяснил происхождение его названия. Пароход был назван именем какого-то давно умершего председателя, второе имя которого было Дир, в честь его жены, которую звали Мэри. Во время первой мировой войны в корабль дважды попадала торпеда. Его залатали и оставили на плаву. Судно продолжало совершать рейс за рейсом в составе грузовых конвоев, пока не налетело на небольшой айсберг в районе залива Святого Лаврентия. После этого его продали, и оно еще десять лет бороздило моря. Экономическая депрессия застала корабль в каком-то дальневосточном порту, где он и ржавел, пока тень новой войны не подняла цены на фрахт, и он снова сменил владельцев. На этот раз пароходу пришлось трудиться в Индийском океане и Китайских морях. В тысяча девятьсот сорок первом году в него снова попала торпеда. Это случилось у самого Сингапура, когда он перевозил войска. Ему удалось дойти до Рангуна, где его наскоро залатали и отправили в Сан-Франциско. Там его ожидал первый за двадцать лет капитальный ремонт, после которого он вернулся к работе на Дальневосточном театре боевых действий. А затем, в последние дни японской войны, он попал под артиллерийский обстрел и сел на рифы. У него вырвало полднища, киль безнадежно перекосился, а часть судовых надстроек просто снесло.