— Любой современный корабль от такого переломился бы, — добавил Пэтч, и в его голосе явственно слышалась гордость.
Далее он рассказал о том, что в тысяча девятьсот сорок седьмом году пароход снова сменил хозяев. На этот раз он достался бирманской фирме и со свернутым набок килем продолжил свои скитания по дальневосточным портам, пока через четыре года его не бросили в Йокогаме, где он и гнил, пока его не приобрела компания «Деллимар».
Из рассказа Пэтча пароход представал одушевленным существом. Если бы он настаивал на том, что «Мэри Дир» была ржавым корытом, державшим последний путь на свалку, то подчеркнул бы свой талант моряка и капитана, которому удалось провести такую развалину через Гибралтар в разгар жесточайшего шторма. Вместо этого он сообщил суду, что «Мэри Дир» была отличным и легким в управлении судном. Он пояснил, что течи в корпусе корабля объяснялись тем, что его ремонтировали в дальневосточных портах, где не хватало надлежащего оборудования. Такая преданность кораблю впечатляла, но стоила ему симпатий, которые он легко мог бы завоевать.
После этого Холланд подробно расспросил его о последнем рейсе, о том, как пароход прошел через Красное море и Суэцкий канал и вошел в Средиземное море. Все это время он продолжал задавать вопросы об экипаже, о помощниках и взаимоотношениях между Деллимаром и Таггартом. Из ответов Пэтча вырисовывалась не слишком лицеприятная картина. Экипаж был недисциплинирован, старший механик оказался некомпетентным в своем деле, зато заядлым картежником, игравшим в покер со всеми без разбору, как с членами экипажа, так и с офицерами. Капитан все свое время проводил у себя в каюте, практически не появляясь на мостике, а Деллимар бесцельно блуждал по судну и принимал пищу в полном одиночестве в своей каюте. Изредка он приглашал к себе Хиггинса или на несколько часов запирался у себя с капитаном.
В суде царило полное молчание, когда Холланд начал опрашивать Пэтча о том, как ему пришлось взять на себя управление кораблем.
— Согласно записи, сделанной вами в судовом журнале, капитан Таггарт умер глубокой ночью второго марта. Это правильно?
— Да.
— На борту не было врача?
— Нет.
Джанет Таггарт, смертельно побледнев, наклонилась вперед. Костяшки пальцев, которыми она впилась в спинку стоящего впереди стула, побелели.
— Вы сами оказывали помощь капитану Таггарту?
— Я делал все, что мог.
— Что именно вы делали?
— Я уложил его в постель. Я попытался заставить его принять успокоительное, но он отказался.
Пэтч осекся и бросил беглый взгляд на Джанет Таггарт.
— Вы заперли его в каюте?
— Да, — еле слышно ответил Пэтч.
— Зачем?
Пэтч не ответил.
— В журнале указано, что, по вашему мнению, капитан Таггарт скончался от остановки сердца. Вы не могли бы объяснить суду, что именно привело к тому, что его сердце остановилось. Разумеется, если дело было именно в этом.
— Мистер Холланд, — вонзился в воцарившееся молчание высокий и резкий голос Бауэн-Лоджа, — я вынужден напомнить вам о том, что не считаю этот вопрос необходимым или имеющим отношение к делу.
Но на этот раз Холланд проявил упрямство.
— Со всем уважением к вашему мнению, глубокоуважаемый господин председатель, я настаиваю на том, что этот вопрос имеет самое прямое отношение к делу. Наш свидетель демонстрирует похвальную сдержанность в отношении характера болезни капитана Таггарта. Но эта болезнь тем не менее оказала значительное влияние на эффективность управления перешедшим под его начало судном, и справедливости ради суд должен быть о ней осведомлен. — Не дожидаясь согласия председателя, он снова обернулся к Пэтчу.
— Теперь, когда вы понимаете, почему я задаю вам этот вопрос, возможно, вы на него ответите. Какова была основная причина смерти?