Все окончилось. Председатель и его помощники вышли. Участники процесса и зрители стали покидать зал суда. Я двинулся к двери, но тут у меня на пути оказался Хиггинс.
— Где он? — прохрипел он. — Куда он отправился?
Я смотрел на него, пытаясь понять, чем его так напугало отсутствие Пэтча. Ему это было только на руку.
— А вам какое дело? — поинтересовался я.
Глаза-бусинки, выглядывавшие из-за обвисших мешков нижних век, обшарили мое лицо.
— Выходит, ты знаешь? Я так и думал.
— Вообще-то ничего я не знаю, — ответил я. — А жаль.
— К черту увертки! — Злоба, притаившаяся где-то в глубине этого огромного тела, бурля, полезла наружу. — Ты думаешь, я не знаю, что вы удумали? Твоя лодка торчит в Лалворте и ждет его. Я только так тебе скажу, если ты задумал со мной играть, будь осторожен. Вот и все.
Его маленькие прищуренные глазки впились в мое лицо. Затем он резко развернулся и вышел.
Пока мы шли по коридору, Хэл поинтересовался:
— Надеюсь, ты не будешь настолько глуп, чтобы попытаться вывезти его из страны?
Он обеспокоенно и очень серьезно смотрел на меня, ожидая ответа.
— Нет, — покачал головой я. — Не думаю, что такой выход приходил ему в голову.
Он кивнул, но мне показалось, что я его не убедил. Возможно, он продолжил бы этот разговор, но, как только мы вышли на залитую солнцем улицу, с ним поздоровался одетый в бушлат мужчина с маленькой остроконечной бородкой и седеющими волосами. У него был высокий и довольно скрипучий голос. Ожидая Хэла, я слышал, как мужчина в бушлате говорит: «О нет, полковник, это не в вашем вкусе, можете мне поверить». Далее шло что-то о моторной лодке, а затем: «…звонили часа полтора назад. Уже брали ее в прошлом месяце… Да, старушка “Гризельда”. Вы ее помните. Киль прогнил и поэтому безбожно качает». Пронзительно расхохотавшись, он ушел, а Хэл обернулся ко мне. Тип с бородкой явно был яхтенным брокером из Бошема.
— Странное он выбрал местечко для деловых разговоров, — заметил Хэл. И, помолчав, добавил: — Возможно, это компания «Деллимар» пытается нанять яхту и выяснить, чем там занимаются французы-спасатели. Меня бы это ничуть не удивило.
Мы направились к машине, и он продолжал говорить и советовать мне не слишком затягивать с признанием. Но я думал о Хиггинсе. Почему его так напугало исчезновение Пэтча?
— Джон. Ты меня не слушаешь.
— Ты прав. Извини.
— Что ж, это неудивительно. Никто не желает прислушиваться к советам. — Мы подошли к машине. — Но если дело дойдет до уголовного суда, постарайся изложить им всю историю от начала до конца в том виде, в котором она произошла. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы ее вытянули из тебя на перекрестном допросе. Они тебя растопчут, и тогда ты пожалеешь о том, что в это впутался.
— Хорошо, — согласился я.
Мы приехали в полицейский участок, чтобы выяснить, нет ли новостей о Пэтче. Но все, что смог нам сказать дежурный сержант, так это то, что его видели в нескольких барах в районе доков, а часть ночи он провел в круглосуточном кафе на Портсмут-роуд. Около четырех утра он вернулся обратно в Саутгемптон на грузовике, водителя которого они пытаются разыскать.
Мы немного пооколачивались в полицейском участке, но больше никаких новостей не поступило.
— Я так думаю, — мрачно заметил сержант, — что их больше и не будет. Разве что тело кто-нибудь обнаружит. Официантки из кафе говорили, что он выглядел просто жутко. В рапорте так и написано: «Был похож на смерть».
Хэл отвез меня на вокзал, а когда он уехал, я купил вечернюю газету. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, я начал читать прогноз погоды. Ветер умеренный, северо-западный. Стоя на платформе в ожидании поезда, я думал о Хиггинсе и компании «Деллимар», а также о том, что рифы Минкерс находятся всего в двадцати четырех часах плавания от Лалворта.
Часть третья
Минкерс
— Эй, на «Морской Ведьме»! «Морская Ведьма», эгей!
Чайки с криками носились над бухтой, и мой собственный голос вернулся ко мне одиноким возгласом среди мелкого моросящего дождя. Яхта неподвижно стояла в кратере бухты. Отражение ее черных надстроек то и дело крошилось от налетающего ветра, морщившего зеркальную поверхность воды. У входа в бухту пенились волны прилива, а выше маячили призрачные и серые в дымке дождя холмы. Их травянистые склоны, утратив весь свой изумрудный цвет, сползали к грязно-белым меловым утесам берега. Вокруг не было ни души.