Погружённый в горестные размышления, я прождал до глубокой ночи. Когда Вита очнулась от беспокойных сновидений, вся намокшая от их тревожной суеты, даже звёзды уже давно потухли на небе, превратив окно в зиявшую пропасть, ведущую в никуда, только в пустоту, только ко дну. Пустые глаза взглянули на меня в тиши ночной. Вита попыталась было вымолвить что-то, но тело оказалось ей неподвластно. Слабыми рывками воли старалась она приоткрыть свой рот и издать хоть какой-то звук, но всё было тщетно. Я понимающе взглянул на неё и достал тарелку с едой, лежавшую неподалёку от меня. И со словами: «Тебе нужно это, так или иначе», – я преподнёс ей еду. Она заволновалась, слышно было, как её дыхание участилось, после чего она вяло завертела головой, показывая своё несогласие и издавая при этом глухое мычание. «Доверься мне, ! Ты – всё, что у меня есть, и я не позволю тебе так просто сдаться. Выход есть всегда, помнишь? Только не опускай руки, ничего не бойся, и всё будет хорошо… Я спасу тебя. Доверься мне, прошу тебя, и борись», – сказал я с грустью в сердце. Правда, я и сам не верил в то, что говорю, но другого выхода и впрямь не было. Порой только слепая вера, стойкость и готовность к беспощадной борьбе могут вырвать у судьбы тот единственный, заветный шанс на жизнь. Вита доверилась, она перестала мотать головой и замерла в ожидании. Я набрал первую ложку и поднёс к её рту, но она едва ли могла сама его приоткрыть. Еле сдерживая слёзы, я разжимал её челюсти и впихивал в неё эту мерзость. С трудом ей удавалось глотать, и я видел в её глазах непринятие и единение с неумолимым роком, тянувшим её во тьму. Но она делала это, и делала лишь ради меня. Она уже готова была сдаться, но я держался за неё как мог. Не в силах отказать мне, Вита держалась за меня.
30
Так прошло ещё несколько дней. Она увядала на моих глазах. Я никак не мог смириться с этим. Как бы я того ни хотел, она более не могла проглатывать пищу. Её некогда безупречное тело старело и съёживалось, за считаные дни Вита превратилась в скелет. Её нежное, пропитанное огнём лицо потухло, превратившись в пепел. Её голубые, достойные лишь неба в своём великолепии глаза стали бледными. Я уже не узнавал её, но моя любовь пылала синим пламенем и не позволяла мне оставить Виту. Упиваясь горем, в алкогольном бреду, я продолжал сидеть возле неё, отлучаясь лишь за очередной порцией еды. Куча неопустошённых тарелок всматривалась в мою несчастную душу в ожидании следующего шага, и вновь и вновь я отправлялся за новой, забываясь от опьянения. Пропитав своё тело алкоголем, я уже давно потерял себя. Поначалу проясняв вещи, он унёс их теперь куда-то далеко, сделав меня безвольной игрушкой событий.
Возвращаясь очередной раз со столовой, я вдруг столкнулся с правдой, поджидавшей меня возле каюты Виты. Несколько мужчин выволокли её из комнаты, в то время как я стоял, словно тотчас пробудившийся от утешительных Снов. Осознание происходящего нахлынуло на меня. «О, Сигниф! Доброе утро! Что это вы здесь делаете?» – воскликнул заведовавший этим делом Сервус. Ничего не понимая, я с ужасом посмотрел на Виту, а затем на него.
—Что такое, Сигниф? Что с вашим лицом? Вы, между прочим, вот уже три дня как не появлялись на своём рабочем месте. Должен вам сказать, что я считаю такое поведение непозволительным и в высшей степени безрассудным. Вам и не представить, сколько раз я стучал в вашу дверь в надежде, что вы отзоветесь, но вы противились, почему же? Как бы я ни старался помочь вам, вы вынуждаете меня принять необходимые меры. Знайте, что я не стерплю подобного отношения, не приемлет его и Корабль. Я пробовал предотвратить это как мог, но я и так сделал для вас слишком многое. Я более не в силах терпеть подобную наглость. Что же вы стоите здесь теперь? Пришли просить прощения? Поспешу сказать вам, что уже поздно, необходимые меры должны быть приняты, и они будут приняты, можете не сомневаться! Сожаление в ваших глазах – вам не помощник!Чего же вам нужно?