У меня появляется гнетущее чувство того, что я схожу с ума. Мне страшно. Я не живу. Я выпал из привычного течения вещей, и теперь я в ужасной неопределённости. Мне не удалось остановить миг, но что-то изменилось. Похоже, что-то со мной. Я стою поодаль от развёртывания событий, они подхватывают меня и уносят, но я всё же остаюсь в стороне. Наблюдаю за собой со стороны. Если раньше я был пловцом, который делал новый и новый волевой гребок, сопротивляясь уносящим в неизвестность волнам, то теперь я – не сознающая себя и своей роли безвольная щепка, движимая мгновением. Я сознаю лишь своё незнание. Я ничего не знаю, не знаю, какой гребок мне сделать и почему. Меня просто уносит, и я не могу этому воспрепятствовать. Совсем недавно смеющаяся, беспечная Вита сидела напротив меня, радуя мой взор и взывая к моим надеждам на лучшее, и как был я глуп в тот момент! Высокомерно я полагал, что что-то значу, что имею право надеяться! Она была столь красива и молода, что вселяла в меня уверенность. Можно даже сказать, что это счастливое мгновение приближало меня к бессмертию. Как будто рядом с ней, вместе с ней мы были всесильны, будто мы могли сопротивляться волнам сколько угодно. И за счёт нашей любви, нашей веры и общей силы мы могли повернуть ход событий в любую сторону, переломить силу стихии и заставить море подчиниться, унося нас только туда, куда нам будет угодно. Теперь я вижу всю абсурдность таких мыслей. Никакой воли, способной менять ход вещей, у нас не было. Всё это являлось не более чем самонадеянной игрой и взаимным одурачиванием! Ничего поменять нельзя, можно лишь верить в возможность этого, а затем увидеть уродливую гримасу разложения. Гниение, забирание всего дорогого. Но жизнь не спешит вскрывать свои карты. Нет, она даёт тебе сделать ход. Даёт себя обмануть, чтобы потом вдребезги разбить тебя о действительную неумолимость происходящего кошмара. И тут она снова подкидывает тебе карты „Смотри, – говорит она – Ты ещё можешь отыграться!“ Но я более не куплюсь на эту коварнейшую хитрость. Нужно быть умным настолько, чтобы помнить, что ты вовсе не умён, помнить, что на деле ты ничтожество, червяк, беззащитная мошка, которая может в любой момент быть размазана! Никакой веры! Даже не вздумай вновь попасться на крючок веры в волю, в силу, в стремление, оказывающее сопротивление правде, – говорил я себе с невиданной прежде решимостью. – Всё фальшь, жалкий пшик в глаза, коварный удар в спину, рассекающий наточенным несбывшимися мечтами ножом твою плоть и прознающий тем глубже, чем выше были твои надежды! – Я отворил окно и взглянул на небо. – Звёзды переживут нас всех! Как и мы переживём смерти миллионов бабочек, в миг брошенных на съедение вечности. И звёзды в конце концов потерпят крах и найдут свою погибель в бесконечности, а бесконечность окончится, разбившись о Ничто».
Я сделал несколько полных глотков. Мысли настолько вымотали меня, что я был уже не в силах держать бутылку в руках, и меня невольно потянуло в постель. Поднявшись на ноги, я ощутил всю мощь охватившего меня опьянения, и короткий путь к кровати представился мне довольно сложным испытанием. Рухнув на неё в бессилии и противясь наплывавшему на меня Сну, я подумал: «Жизнь – это и есть Сон… Сон, после которого ты не проснёшься. Сон, от которого, увы, не удастся просто так отделаться, проснувшись. Его нужно терпеть или с ним нужно раз и навсегда покончить без надежд и сожалений. Проблема в том, что все вечно хотят спать, но никто не хочет спать вечно». Я впал в беспамятство.
32
Я слышу, как моё сердце рвётся на части. Бешеный стук в ушах истязает меня, и я открываю глаза. Ритм то ускоряется, то прекращается вовсе, и у меня перехватывает дыхание. Я весь в поту, когда сердце замирает в груди, а затем бьёт с невероятной силой. Безумно трясущиеся в эмоциональном всплеске руки я кладу на свою грудь и затаиваю дыхание, чтобы услышать неистовый вой сердца. Во рту пересохло, голова идёт кругом, и я наблюдаю, как вся моя комната ходит ходуном.