Причал шириной восемь футов начинался у границы прилива и уходил в море на сто футов. Аттик шел по правой стороне настила, а мимо него, построившись в колонну по три, маршировали солдаты с суровыми лицами. Поравнявшись с судном, Аттик замедлил шаг, разглядывая его палубу. Путь ему преградил деревянный ящик, сгружавшийся с помощью подъемного устройства.
Поручни у борта на низкой палубе сняли, чтобы освободить место для сходней шириной шесть и длиной двенадцать футов, перекинутых на причал. Такие массивные сходни имелись у всех грузовых судов, что позволяло быстро перемещать на берег любой груз: от скота до рабов. Обычно сходни лежали на палубе и у причала просто перекидывались через борт — в последний момент их движение замедлялось с помощью веревок, прикрепленных к краю палубы. Простой прием, требовавший сноровки — точного расчета и крепких рук. Малейший промах — и сходни свалятся за борт. Такую картину Аттик не раз наблюдал в крупных портах Республики.
Легионеры терпеливо ждали на палубе, пока подъемное устройство, основание которого было прикреплено к мачте, повернется и освободит проход к трапу. Прозвучала команда, и матросы медленно развернули его, одновременно опуская стрелу, так что ящик повис над причалом у края сходней. Вторая группа матросов начала стравливать веревку, пропущенную через блок в верхней части подъемного устройства, и груз аккуратно опустился на причал. Ящик отвязали, и стрела подъемника повернулась, готовая принять новый груз. Аттик обошел бригаду грузчиков и направился к краю причала.
Взмахом руки он поприветствовал направлявшуюся к нему маленькую лодку, но вдруг замер на месте и резко обернулся. Легионеры возобновили высадку, выстроившись в колонну по три у края сходней. Сойдя на причал, отряд повернул и промаршировал к берегу. В течение минуты с судна высадилась полуманипула, двадцать рядов по три человека.
Аттик был поражен простотой идеи, пришедшей ему в голову. Природный скепсис призывал отбросить эту безумную мысль, но логика помогла преодолеть сомнения и еще раз убедиться в верности найденного решения. Аттик бегом бросился к берегу, вызвав удивление матросов в лодке. Обогнав колонну легионеров, он выскочил на пляж, остановился на секунду, чтобы перевести дух. Потом обвел взглядом строительную площадку, но Лентула нигде не увидел. Тогда Аттик вновь побежал, на этот раз к лагерю. Он снова и снова обдумывал пришедшую в голову идею, и его лицо приняло решительное выражение.
ГЛАВА 14
Сципиона опять вырвало от невыносимой вони, которая окружала его в кромешной тьме нижней палубы карфагенской галеры. Тесное пространство его тюрьмы резко отличалось от комнаты в крепости Липары, где консул провел первые две недели плена. Там из окна своей камеры он мог видеть гавань и гибель Классис Романус — не уничтожение, а превращение в карфагенский флот. Шестнадцать из двадцати римских галер вышли целыми из ловушки, пополнив вражеские ряды, и это обстоятельство вызывало жгучий стыд в душе гордого консула. Через две недели карфагеняне были готовы отплыть из Липары. Именно тогда Сципиона вывели из камеры и без объяснений бросили в трюм галеры, обрекая на страдания.
Желудок вновь сжали спазмы; он уже давно был пуст. Сципион с трудом отдышался. Замкнутое пространство, теснота и кромешная тьма грозили свести с ума. Консул собрал всю волю, чтобы противостоять панике, но чувствовал, что мужество покидает его. Ноги болели — потолок высотой пять футов не давал выпрямиться, и ему приходилось либо сидеть на корточках, либо стоять согнувшись, чтобы не опускаться на грязную палубу, кишевшую тараканами и заваленную нечистотами. От помещения для рабов его отделяла тонкая переборка, и консул явственно слышал их стоны и натужный кашель. От этих звуков кровь стыла в жилах.
Сципион точно не знал, сколько времени он провел в трюме — вероятно, около двух недель. Время от времени люк над ним открывался, и тюремщики спускали ему черствый хлеб и солоноватую воду, осыпая насмешками и оскорблениями на незнакомом языке. Первую неделю Сципион старался сохранять внешнее безразличие, чтобы своими страданиями не доставлять радости тюремщикам. Затем им овладели страх и ощущение, что он так и умрет в этой темнице, и тогда от его непокорности не осталось и следа. Слушая неумолчный бой барабана, доносившийся с гребной палубы, Сципион чувствовал, как его решимость постепенно растворяется в темноте трюма.
* * *