Нахмурившись, Гамилькар обдумывал слова, с такой непоколебимой уверенностью и решимостью произнесенные закаленным в боях адмиралом. Гиско руководила ненависть к врагу, а Гамилькаром — вера в Карфаген. Но конечная цель у них одна, и Гамилькар подтвердил эту общность, повторив клятву Гиско.
— Смерть римлянам!
* * *«Аквила» скользила по морской глади, держа курс на север. К концу дня на галере подняли парус, и гребцы на нижней палубе отдыхали, грудью навалившись на весла, составлявшие смысл их существования. Аттик стоял на кормовой палубе и смотрел на солнце, быстро опускавшееся на западе. Рядом стоял Септимий, но оба молчали, размышляя над судьбой торговой флотилии, давно скрывшейся за горизонтом.
Лучи заходящего солнца окрасили небо в багровые тона — подходящий фон для той бойни, которая случилась сегодня. Как будто боги принимали души умерших, и их путешествие в Элизиум оставило на небе кровавый след. Аттик долго наблюдал за дневным сражением, но затем не встретившая сопротивления «Аквила» ушла слишком далеко, и он перестал различать детали. Теперь на горизонте виднелась лишь пелена черного дыма. Эта картина вызывала у него — и у молча стоявшего рядом центуриона — чувство стыда.
Легкий ветер ударил в лицо Аттику, когда тот отвернулся от заката, чтобы окинуть взглядом опустевшую палубу. Капитан провел на корме галеры весь день, в общей сложности четырнадцать часов. И все это время его силы поддерживали гнев и горечь из-за того, что он не может использовать свое грозное оружие для защиты соотечественников, которые гибли сотнями, не получая помощи. Теперь силы иссякали, и десятки ужасающих сцен сплетались в его мозгу в единую картину морского сражения.
Сципион спустился в каюту, как только «Аквила» оказалась вне досягаемости для врага. Аттик заметил, что тот ни разу не оглянулся на обреченную флотилию. Капитан вспоминал о стычке со старшим консулом и, прекрасно сознавая безрассудство этого поступка, все же считал свою позицию честной и благородной. Мысль о холодном равнодушии Сципиона к судьбе торговой флотилии пробудила угасший гнев Аттика, и неприятное чувство, вызванное тем, что он посмел ослушаться приказа консула, тут же исчезло.
Мысли Аттика вернулись к карфагенянам. Все думали, что на организацию морской блокады потребуется несколько недель, но они каким-то образом смогли узнать, где находится центр снабжения римлян, и застали противника врасплох, вбив клин между Сицилией и материком, поставив под угрозу жизни сорока тысяч римских легионеров.
Под быстро темнеющим небом капитан в очередной раз оценил устроенную врагом ловушку. Она была безупречна — свидетельство их непревзойденного искусства в морском деле. Карфагеняне могли рассчитывать не только на свое искусство, но и на огромный флот — сотни судов в дополнение к тем пятидесяти, которые видел Аттик. И всей этой мощи противостояли десяток трирем Римской республики — небольшие легкие галеры, предназначенные для прибрежного патрулирования и разведки. У них не было никаких шансов.
«Аквила» продолжала идти на север, и в небе начали появляться первые звезды. Они позволили Гаю скорректировать курс, и Аттик почувствовал, как палуба под его ногами слегка накренилась. Теперь галера держала курс на Рим.
ГЛАВА 4
Вытянувшись на койке в капитанской каюте, Сципион позволил Халилу помассировать плечи и спину. Консул покинул кормовую палубу много часов назад, предпочитая проводить время в одиночестве, а не в обществе простолюдинов. Он продолжал размышлять о столкновении с капитаном. Этот человек открыто воспротивился его приказу, а подобное неповиновение Сципион не забывал. Консул сожалел о том, что потерял самообладание и невольно выдал свои мысли, и именно за это, а не за явное нарушение субординации он проклинал посмевшего ему возразить капитана.
В сенате краеугольными камнями выживания были притворство и скрытность. В любой ситуации политик должен сохранять спокойствие, скрывать свои истинные чувства и прятать сокровенные мысли. Укротив эмоции, политик получал возможность вызывать их по своему желанию, и это искусство позволяло заручиться поддержкой народа и других сенаторов, становясь важным инструментом для завоевания лидерства.
Под маской внешнего спокойствия пряталось искусство обмана, способность притворяться, когда того требовала ситуация, создавать ложное представление о себе, манипулировать простыми смертными, чтобы они, сами того не сознавая, становились на вашу сторону. Сципион был олицетворением такого типа людей, и его восхождение к вершинам власти в Риме свидетельствовало о способности управлять собой и другими. И основой всего служило умение контролировать свои чувства.