— Полотенца! — нетерпеливо повторил Сципион.
Второй приказ прозвучал громче первого, оставшегося без ответа.
После ухода Фабиолы он снова вытянулся в воде, чувствуя, что молчаливое одобрение жены укрепило его уверенность в правильности разработанного плана. Сципион будет играть главную роль в устранении невиданной угрозы, в спасении солдат Рима, над которыми нависла смертельная опасность. Завоевание Сицилии, если им правильно распорядиться, обеспечит старшему консулу власть и бессмертие, к которым он так стремился. Теперь его уверенность еще больше окрепла.
Сципион поднял голову и повернулся к двери, за которой исчез слуга. Он не привык повторять приказ дважды — тем более рабу — и решил, что слуга будет жестоко наказан, если посмел оставить его одного.
— Полотенца! — прорычал консул и приподнялся, но в этот момент дверь распахнулась и в комнату вбежал слуга.
— Что означает эта задержка? — раздраженно спросил Сципион, принимая поспешно протянутое полотенце.
— Тысячу извинений, хозяин. — Эмори низко опустил голову; в его голосе звучали покорность и страх перед человеком, который мог казнить его, если пожелает. — Наверное, я не услышал зова из-за толстой дубовой двери.
Сципион испытующе посмотрел на стоящего перед ним человека. Раб тяжело дышал — возможно, от усталости, но скорее всего, от страха. Маловероятно, что слуга намеренно заставил его ждать.
Бросив полотенце на протянутую руку раба, Сципион быстро прошел мимо него в коридор и позвал начальника над рабами. Тот появился без промедления.
— Шесть плетей этому человеку, — приказал Сципион, и начальник над рабами прошел в тепидарий, чтобы увести с собой слугу.
В следующий раз будет внимательнее, подумал Сципион и направился во фригидарий, последнее помещение бань, где ритуал купания завершался погружением в холодную воду.
Краем глаза Эмори наблюдал за тем, как удаляется старший консул. Голова его оставалась низко опущенной, лицо — безразличным, но внутренне он улыбался. Шесть плетей, думал он, не очень большая плата за серебро, которое выдаст ему настоящий хозяин.
* * *Сципион вышел во внутренний дворик дома, когда солнце уже начало опускаться за холмы к западу от Рима. Скоро весна, и прохладные вечера согреет теплый ветер, а воздух вновь наполнится ароматом цветов из окружавшего дом ухоженного сада. Сципион вдохнул полной грудью и задержал дыхание, наслаждаясь ощущением покоя. Прошло меньше полутора часов после того, как он проехал мимо сената, но короткий отдых — ванна, легкий ужин, время, проведенное с женой, — восстановил его силы и укрепил уверенность в себе.
Сципион отметил, что два офицера с «Аквилы» ждут его, как было приказано, вместе с личной охраной. Старший консул кивнул начальнику охраны, и главные ворота, ведущие с внутреннего двора на улицу, открылись. Сципион в окружении охраны — четверо впереди и шестеро сзади — отправился в короткое путешествие, которое должно вновь привести его на главную площадь Рима. Проезжая по улицам города, старший консул всегда испытывал чувство удовлетворения собственной значимостью. Прохожие останавливались, чтобы поглазеть на сенатора; многие указывали иногородним на внушительную фигуру старшего консула, самого влиятельного человека Рима.
Дорога привела их на погруженный в тень восточный склон Капитолийского холма, и Сципион заметил оживление, царившее на форуме Холиториум, той части торговой площади, где продавали фрукты, овощи и масло. Он едва сдержал улыбку при виде источника богатства своего главного конкурента. Сципион считался прямым потомком одного из первых патрициев, отцов-основателей римского сената, которому скоро исполнится триста лет. Поэтому он принадлежал к сословию патрициев, элите аристократических семей, представители которых до сих пор составляли большинство в сенате. Его соперник Дуилий был выходцем из среднего класса, или сословия всадников, и прокладывал себе путь с помощью «новых денег», беззастенчиво пользуясь своим богатством, чтобы купить власть. Ирония этого обвинения не ускользнула от Сципиона, который тоже прибегал к власти денег для достижения поставленных целей. Тем не менее Сципион ни секунды не сомневался, что его действия более тонкие, изящные и деликатные — свидетельство благородного происхождения.