Манипула Марка одной из последних переправилась через реку Элеутерио, а затем поднялась по пологому склону, за которым начинался частокол. Вокруг расстилался мирный пейзаж — террасы с заброшенными виноградниками на склонах холмов, а меньше чем в полумиле оборонительные стены Макеллы, освещенные последними лучами заходящего солнца. Взгляд центуриона был прикован к окружающим холмам, самый высокий из которых к северу от города достигал тысячи футов. Центурион не сомневался, что враг прячется где-то поблизости, следя за каждым движением римлян, и это вызывало неприятное чувство.
Четвертая манипула Девятого легиона уже не была на переднем краю обороны, по крайней мере формально.
За последние девять дней Марк потерял пятнадцать человек убитыми и двадцать шесть ранеными; пятнадцать раненых оставались в строю, а одиннадцать распределили по фургонам обоза. Каждое утро Марк лично навещал раненых, возвращаясь в подавленном настроении — он точно знал, что до конца дня потеряет еще четверых, чьи раны оказались смертельными. Манипула останется ослабленной до прибытия пополнения, которого — центурион не сомневался — они не дождутся, по крайней мере из Рима. Скорее всего, произойдет одно из двух: либо раньше расформируют какую-либо другую манипулу и остатки передадут ему, либо такая участь ждет его подразделение. Гордость бывалого воина не могла примириться ни с тем ни с другим.
* * *Из своей палатки в центре лагеря командующий Вторым и Девятым легионами Луций Постимий Мегелл услышал громкий приказ закрыть ворота. Этот звук вызвал у него чувство облегчения, но он тут же выругал себя. Легат проклинал карфагенян, которые последние девять дней, словно волки, преследовали его колону, и Мегелл почувствовал себя в безопасности только за крепостными стенами.
Временный лагерь был окружен частоколом из заостренных дубовых кольев длиной шесть футов, которые путешествовали вместе с обозом. Передовые манипулы начали обустраиваться за три часа до заката: обозначили границы прямоугольного лагеря и принялись копать ров шириной десять футов и глубиной пять. Извлеченный из рва грунт образовал бастион, на котором установили колья и перевили их тонкими дубовыми ветками. На марше такой лагерь сооружался для каждой ночевки, а затем разбирался с ловкостью и проворством, достигавшимися постоянной тренировкой; тяжелый труд забывался утром нового дня, когда маршевая колонна трогалась в путь.
Теперь лагерь станет другим. Мегелл прикажет превратить его в кастра статива, или постоянный лагерь. Стены будут более прочными. Камень, добытый из близлежащей реки, укрепит уязвимые места оборонительной стены вокруг ворот. В четырех углах каструма поднимутся сторожевые башни, с которых часовые будут следить за приближением врага.
Легат подавил чувство разочарования, слишком рано появившееся в этой кампании. Вернувшиеся из города разведчики сообщили, что враг ушел, завидев колонну римлян, но Мегелл подозревал, что карфагеняне просто решили отступить, а не ввязываться в бой с противником, который все равно будет повержен, только с меньшими потерями с их стороны.
Утром легат проверит эти сообщения, отправив к городским воротам десять манипул. Демонстрация силы должна произвести впечатление на городской совет Макеллы, подтвердив правильность их решения поддержать Рим, а не Карфаген. Затем Мегелл планировал разделить свои силы и отправить Второй легион к Сегесте, чтобы после трехдневного марша снять осаду города, — легат не сомневался, что к моменту их прибытия враг отступит. Карфагеняне будут атаковать колонну на марше, и потери неизбежны — по оценке квартирмейстера, они уже лишились почти половины продовольствия и амуниции.
Второй легион займет Сегесту, но дальше не пойдет. Они обустроят второй постоянный лагерь, еще один островок безопасности во враждебном окружении. Кампания будет приостановлена, и армия перейдет к обороне, чтобы защитить и сохранить свои бесценные и невосполнимые ресурсы. Наступательные операции теперь просто невозможны, с горечью подумал Мегелл, привыкший действовать агрессивно и не уступать инициативу врагу.
Легат вышел из палатки и стал наблюдать за лихорадочной деятельностью, охватившей весь лагерь, — армия устраивалась на ночевку. Стемнело, и Мегелл увидел, что вигилы, ночная стража, занимают свои места на стенах, пристально вглядываясь в погруженные в темноту окрестности, где мог прятаться враг. Этой ночью нападения не будет, с горечью подумал Мегелл: карфагенянам нет смысла атаковать. Всего две недели назад Мегелл сообщил своим легионерам, что кампания будет проходить как обычно, словно никакой блокады нет, но тактика карфагенян, нацелившихся на запасы продовольствия и амуниции, разрушила планы легата. Пунийцы вступили в бой и сумели нанести противнику серьезный урон. Теперь римские легионы оказались скованными, обескровленными и отрезанными от дома.