Септимий проснулся за полчаса до рассвета, с трудом пробиваясь сквозь туман усталости, сковывавший мозг. Встав, центурион посмотрел в другой угол темной каюты на спящего Аттика — тот лежал неподвижно, словно был без сознания. Захватив щит и меч, Септимий потихоньку выбрался из каюты и по трапу взобрался на кормовую палубу. Приближался рассвет, и вахта матросов, дежуривших на палубе, подходила к концу. Септимий приказал одному из них спуститься в трюм и принести еды, а сам плеснул в лицо водой в тщетной попытке взбодриться. Через пять минут появился Аттик, и на его осунувшемся от усталости лице центурион заметил признаки раздражения.
— Похоже, твоя встреча с Тудитаном была не слишком приятной? — спросил он после того, как Аттик взял кувшин с водой и вылил себе на голову.
Неделей раньше капитан «Аквилы» поделился своими опасениями с Септимием, и центурион, доверявший опыту друга, тоже с нетерпением ждал вызова Тудитана.
— Эта скотина не пожелала выслушать меня. Сказал, что я недооцениваю римлян, — ответил Аттик, ударив кулаком по поручням и бросив яростный взгляд на берег.
— А если он прав, Аттик? Лентул — умный человек, да и Тудитана не назовешь дураком.
— Значит, ты тоже думаешь, что прав может быть только римлянин? — возразил Аттик, и ярость вскипела в нем с новой силой.
— Я вовсе не это имел в виду. — Септимий старался говорить спокойно, чувствуя, что Аттик еле сдерживается.
Капитан смирил гнев, понимая, что бессмысленно направлять его на друга.
— И что теперь? — спросил Септимий.
— Теперь мне нужна твоя помощь. Я не могу рисковать, обучая новичков абордажным маневрам, но мы должны дать легионерам шанс. Ты сможешь научить их хотя бы нескольким приемам абордажа?
— Мне приказано делиться знаниями о тактике карфагенян, но, похоже, мне оставили достаточную свободу действий, и я, пожалуй, смогу преподать им основы, — улыбнулся Септимий. Ему понравилась идея обойти приказ префекта лагеря.
Аттик благодарно кивнул и перевел взгляд на отчалившие от берега лодки, заполненные новобранцами, которые должны провести день на борту «Аквилы». Увидев приближающиеся лодки, Септимий направился на главную палубу и по веревочному трапу спустился в маленький ялик, пришвартованный к галере. Здесь его ждали матросы «Аквилы» — за прошедшую неделю их действия были отработаны до автоматизма. Септимий сел, матросы оттолкнули лодку от галеры и начали грести к берегу.
На мелководье центурион выпрыгнул из лодки и вышел на берег. Вокруг лагерь оживал — сонные люди стряхивали усталость и разминали мышцы. Впереди долгий день. Перебравшись через дюну на краю пляжа, Септимий вышел на плоскую прибрежную равнину и направился к наспех сооруженному тренировочному лагерю на северной окраине палаточного городка, большой квадратной площадке, где разместились солдаты Четвертого легиона, прибывшие в начале недели. Септимию поручили обучать одну из манипул боевым приемам карфагенян и особенно тактике одиночного боя.
У ворот лагеря центуриона остановили вигилы, ночная стража, — бодрые и внимательные, несмотря на то что прошло уже три часа их смены. Отличная дисциплина в этом легионе, подумал Септимий, называя себя. Пройдя через ворота, он поспешил к палаткам своих солдат. Его опцион Квинт стоял у костра с двумя из двадцати принципов полуманипулы «Аквилы». Они переговаривались приглушенными голосами, стараясь не шуметь в тихий предрассветный час.
Заметив приближающегося командира, опцион шагнул ему навстречу.
— Доброе утро, центурион.
— Доброе, Квинт… Все тихо?
— Как в могиле. С такой нагрузкой легионеры спят сном младенца.
Септимий улыбнулся такому сравнению. Солдат Четвертого легиона уж никак не назовешь младенцами. Входивший в состав северной армии Четвертый легион всегда оказывался в центре крупных конфликтов, возникавших в результате стремления Рима расширить свои владения на севере. Их эмблемой был вепрь — очень подходящий символ для злых и упрямых солдат. Центурион понимал, что последнее качество существенно усложнит стоящую перед ним задачу.