Аттик приказал втянуть весла и поднять парус. В течение следующего часа «Аквиле» придется рассчитывать только на силу ветра. Собрав стажеров на кормовой палубе, он снова обратился к ним.
— Мы не знаем, что ждет наш флот. Как минимум мы должны снять блокаду. Возможно, нам придется вступить в бой с флотом карфагенян. В любом случае вам понадобится использовать все имеющиеся ресурсы, чтобы выжить. На борту «Аквилы» триста тридцать человек: двести сорок гребцов, тридцать матросов и шестьдесят морских пехотинцев. Моя галера участвовала во многих сражениях и из всех выходила победительницей. И все потому, что я знаю: в бою важен каждый член экипажа. Игнорируя часть команды, вы обрекаете судно на гибель. Запомните… Знать свое судно. Знать своих людей. Знать свою силу.
* * *Септимий проснулся от звука рожка, возвещавшего о начале нового дня. Центурион сел на койке в переполненной палатке и потянулся за чашей с водой на полу. Она была наполовину пуста, и центурион вылил остатки на голову, но холодная вода не помогла избавиться от ощущения усталости. В последние две ночи Септимий спал не больше четырех часов. Силан продолжал сопротивляться его попыткам обучить легионеров пятой манипулы необходимым приемам, и Септимий увеличил продолжительность тренировок, пытаясь настоять на своем. Это не помогло, и ночью центурион понял, что нужно разобраться с Силаном — раз и навсегда.
Когда Септимий вышел из палатки, пятая манипула собиралась на плацу по сигналу к построению — ритуал выполнялся неукоснительно, прежде чем легионеров распускали для завтрака. Каждая контуберния занимала отдельную палатку, и солдаты питались по группам, что было гораздо эффективнее во временном лагере. Септимий заметил Силана, возвращавшегося к себе в палатку, и двинулся ему наперерез.
— Силан!
Центурион обернулся на оклик, и при виде Септимия на его лице появилось отсутствующее выражение.
— Нужно поговорить, — сказал Септимий.
— Правда? — с ухмылкой протянул Силан. — И о чем же, моряк?
Последнее слово вновь прозвучало насмешливо, но Септимий предпочел не заметить издевки.
— О тренировках и о том, что твои люди не готовы сражаться против врага, обученного вести бой на палубе галеры, где боевые порядки легиона ничего не значат.
— Это лишь твои слова, моряк. Я утверждаю: мои люди непобедимы в бою, и не важно, что карфагеняне сражаются по-другому. Даже в схватке один на один.
Септимий улыбнулся, но его взгляд оставался серьезным. Силан проглотил наживку.
— Может, проверим твое утверждение на практике? Ты против меня?
— С удовольствием.
Силан кивнул и тоже улыбнулся, пряча за улыбкой враждебность. Он повернулся, но Септимий остановил его, схватив за руку.
— В случае моей победы, — продолжил Септимий, — ты должен дать слово, что вместе со своими людьми перестанешь саботировать тренировки.
Силан окинул его подозрительным взглядом.
— А если я одержу верх?
— Тогда я уступлю и признаю, что твоим людям нет равных.
Силан вновь кивнул, резким движением высвободил руку из пальцев Септимия и удалился; на его лице вновь появилась злорадная ухмылка.
Септимий проводил его взглядом, затем повернулся и обнаружил, что позади него стоит Квинт. Опцион шагнул вперед.
— Какие будут указания, центурион?
— Построй людей вокруг плаца, Квинт, — с улыбкой сказал Септимий. — Сегодня первый урок преподам я.
Через пятнадцать минут солдаты пятой манипулы были построены вдоль трех сторон плаца, а четвертую заняли морские пехотинцы «Аквилы». Время от времени раздавались подбадривающие крики. Морские пехотинцы и легионеры заключали пари, причем шансы считались равными. Септимий и Силан стояли в центре площадки в шести футах друг от друга и разминались; их деревянные мечи вращались с устрашающей скоростью, что вызывало бурную реакцию зрителей. Квинт стал между противниками, вытащил меч и поднял его, ожидая, когда оба будут готовы. Затем опцион резко опустил меч и отступил, и усилившиеся крики возвестили о начале боя.
Бойцы описывали круги на площадке, и Септимий внимательно наблюдал за движениями Силана. Центурион пятой манипулы был правшой, но его тело великолепно сбалансировано, а естественная слабость левой руки преодолена многолетними тренировками. Силан передвигался с привычной легкостью, уверенный в своей силе, и не торопился ринуться в атаку, оценивая Септимия при каждом повороте и покачивая мечом, чтобы отвлечь внимание морского пехотинца. Противники продолжали кружиться.