Сципион молча слушал возражения Дуилия. Младший консул произвел на него впечатление. Такое случалось крайне редко, но он считал, что все дело в обсуждаемом вопросе. Сам Сципион не принимал участия в дебатах, но тайно позаботился о том, чтобы вопрос включили в повестку дня, и теперь радовался неприятному положению, в котором оказался Дуилий.
Сенат обсуждал налоги, доход от которых должен пойти на строительство нового флота, в частности налог на товары, продаваемые на рынках. Новый сбор, если его введут, получит дипломатичное название «спасительного налога», что будет напоминать о легионах, запертых на Сицилии в результате блокады. По мнению сената, такое название должно ослабить недовольство людей. Часть налога будет взиматься с покупателя, а часть — с продавца. Будучи главным поставщиком товаров на продовольственные рынки Рима, Дуилий в этом случае лишится огромных сумм — особенно если большая часть налога придется на продавца.
Дуилий оказался в безвыходном положении. Выступить против налога было бы непатриотично. Если же закон принять в нынешнем виде, младшему консулу придется почти в одиночку оплачивать строительство нового флота. И теперь Сципион с огромным удовольствием наблюдал за искусством политической эквилибристики, продемонстрированным Дуилием.
Младший консул вернулся на место, и его сменил другой сенатор. Обсуждение продолжилось. В этот момент Сципион заметил Лонгуса, спешившего к человеку, который появился в дверях зала. Вспомнив молодого сенатора и его странное выступление, положившее начало десятидневным дебатам о постройке флота, Сципион внимательно наблюдал за их разговором.
* * *— Советник Димадис? — удивленно спросил Лонгус, приближаясь к человеку, которого разглядел из противоположного конца зала.
— Сенатор Лонгус, — поздоровался Димадис, явно радуясь знакомому лицу.
Однажды Димадис выступал перед сенатом, и на том заседании присутствовал Лонгус, который был членом комиссии по торговле с Эоловыми островами, в том числе с Липарой. Молодой сенатор со всей серьезностью отнесся к своим обязанностям, что понравилось советнику с Липары, и они прониклись друг к другу симпатией. Именно за эти отношения и цеплялся Димадис, пытаясь унять волнение.
— Мне нужно немедленно поговорить со старшим консулом, — сказал Димадис и оглянулся на Крона, который стоял снаружи около украшенного колоннами входа.
Его и остальных вооруженных телохранителей не пустила внутрь охрана сената. Без их присутствия Димадис осмелел и даже подумал, не выдать ли их, но Крон едва заметно покачал головой, словно прочтя его мысли, и советник отказался от этой идеи и решил действовать согласно плану карфагенян. В первую очередь он должен думать о безопасности — себя и своей семьи.
— Что случилось? — спросил Лонгус, почувствовав волнение Димадиса.
Молодой сенатор с подозрением взглянул на бывшего союзника, который прибыл с острова, находящегося во власти карфагенян.
— Липара желает заключить союз с Римом, — торопливо произнес Димадис.
— Что? — удивился сенатор. — Ты уверен?
— Конечно уверен, — убежденно ответил Димадис. Страх придавал ему сил.
Лонгуса смутила необычная эмоциональность этого человека, но он тут же отбросил сомнения. Если Димадис говорит правду, у Рима появляется шанс получить огромное стратегическое преимущество над врагом. Советник хотел встречи со старшим консулом, но Лонгус, храня верность Дуилию, не собирался информировать Сципиона.
— Жди здесь, — сказал сенатор и направился в зал.
По дороге он столкнулся со Сципионом, неожиданно появившимся из-за колонны.
— Нет нужды искать меня, Лонгус, — насмешливо произнес старший консул, явно не веривший, что молодой сенатор собирается доставить послание по назначению — по крайней мере, не раньше, чем о нем узнает Дуилий. — Следуйте за мной, советник, — приказал Сципион и повел Димадиса мимо растерянного сенатора в небольшую приемную. Лонгусу ничего не оставалось делать, как проводить его сердитым взглядом. И только когда Сципион и советник скрылись из виду, он пришел в себя и вернулся в переполненный зал.
* * *— Почему? — переспросил Сципион, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица и не выдать волнения.
Он слушал, как Димадис передает то, что приказал Гиско. Аргументы выглядели правдоподобными, хотя Сципион удовлетворился бы и простым отсутствием причин для поражения. Сама возможность покрыть себя славой была огромным искушением, и он заставлял себя сосредоточиться на трезвой оценке предложения Димадиса.