Слишком заманчиво для правды. По словам советника, остров представлял легкую добычу — небольшой гарнизон карфагенян в самом городе и никакого флота у его берегов. Захват Липары станет первой победой нового римского флота — негромкой, учитывая обстоятельства, но очень важной из-за стратегического положения острова у северного побережья Сицилии. И что еще важнее, это будет первая победа Сципиона, первый шаг на пути к абсолютной власти. Не исключено, он даже поможет легионам, с усмешкой подумал консул.
Его размышления прервало появление Дуилия, которого сопровождали несколько сенаторов, в том числе Лонгус.
— Старший консул, — обратился к Сципиону Дуилий, — мне только что сообщили новость.
— Совершенно верно, сенатор, — ответил Сципион. — Учитывая стратегическое значение города, я планирую немедленно повести туда новый флот из двадцати галер и установить контроль над островом.
— Сенатор, — реакция Дуилия была мгновенной, — опасность слишком велика, и старший консул не должен рисковать собой. Согласно постановлению сената, экспедицию должен возглавить я.
— Не вижу никакой опасности, Дуилий. — Голос Сципиона звучал уверенно. — Остров не защищен и желает перейти на нашу сторону. Советник Димадис подтвердит, что в этом районе нет карфагенского флота. Взять остров под нашу защиту — простая формальность.
— Мы должны заручиться поддержкой сената.
Дуилий знал, что у него еще есть шанс отменить решение Сципиона.
— Нет! — внезапно разозлился Сципион. — Дебатов не будет. Ты забываешься, Дуилий. Стратегическое руководство флотом поручено мне. Здесь распоряжаюсь я, и я уверен, что опасности нет. Флот отбывает немедленно.
— Мне придется заявить протест, — сказал Дуилий.
— Протестуй сколько хочешь. Предоставляю тебе возможность обсудить мое решение в сенате. Пока вы дискутируете, я уже буду в пути, чтобы освободить население Липары.
Повернувшись, Сципион прошел мимо обескураженного Дуилия и стал прокладывать дорогу среди сенаторов, столпившихся за спиной младшего консула. Димадис смотрел ему вслед. Он расставил ловушку, и римляне попались в нее. Теперь пора спасать свою жизнь.
* * *— В Риме тебе не нужна личная охрана, — сказал Лонгус, оглядываясь на пятерых телохранителей, следовавших за ним и Димадисом.
— На всякий случай, — поспешно ответил Димадис. — Новости, которые я привез с Липары, карфагеняне сочтут за предательство. Мне нужно защититься от наемных убийц.
Лонгус рассмеялся такому предположению, уверенный, что в Риме не может быть карфагенян.
Молодой сенатор видел, как Дуилий выскочил из здания курии и направился к своему городскому дому. Лонгус расстроился, став свидетелем поражения своего покровителя, и все еще искал способ отменить решение Сципиона. Но единственное, что ему оставалось, — ждать, пока Дуилий обратиться к нему за помощью, и надеяться, что он окажется полезным младшему консулу. Когда приемная опустела, Лонгус заметил одинокую фигуру Димадиса, о котором все забыли. Советник подошел к Лонгусу и попросил помощи, хотя и не сказал, в чем именно эта помощь должна заключаться. Сенатор согласился и теперь вел Димадиса в свой скромный дом у подножия Палатинского холма.
Войдя в дом, он приказал слуге показать Димадису покои для гостей, а затем отвести телохранителей на половину, где жили слуги.
— Я буду сопровождать советника в его комнату, — вдруг объявил начальник охраны.
— Придержи язык! — взорвался Лонгус, удивленный таким явным нарушением субординации.
— Все в порядке, сенатор Лонгус, — поспешно вмешался Димадис и шагнул вперед; голос его звучал взволнованно. — Командир лишь заботится о моей безопасности.
— Тебе нечего бояться в этих стенах. — Лонгуса обидел намек, что у него дома небезопасно, и удивил Димадис, вставший на защиту нарушившего устав офицера.
— Да, конечно, — кивнул Димадис, снова оказавшийся меж двух огней. Взглянув на Крона, он понял, как себя вести. — Понимаешь, Лонгус, я обещал жене, что не буду расставаться с охраной. Не хотелось бы нарушать слово.
Лонгус умолк, озадаченный явным волнением Димадиса и удивленный тем, что человек может так дорожить благосклонностью жены. Заметив презрение, промелькнувшее на лице сенатора, Димадис почувствовал себя униженным.
— Дело хозяйское, — наконец произнес Лонгус. — Буду рад видеть тебя в столовой, когда ты приведешь себя в порядок, — прибавил он и удалился, размышляя над тем, как сильно изменился Димадис со времени их первой встречи.