«Не нет, а да, – ответил он, ломая ее сопротивление. – Я знаю, что делаю. Ступай ко мне!»
Альтия не могла дышать. Не могла двигаться. Он был слишком велик и слишком силен. И все-таки она продолжала бороться. Если она будет драться до конца, как сможет кто-нибудь обвинить ее в том, что случится?
«Да никто тебя ни в чем не винит. Ступай ко мне и оставь прошлому эту память: то, о чем ты вспоминаешь, произошло не сейчас. Это было и прошло, так позволь себе с этим покончить! Тихо, Альтия, тихо. Если ты закричишь, то проснешься. И, что хуже, всю команду разбудишь…»
Да. Да. Тогда все они узнают о ее позоре. Нельзя этого допустить.
«Да не в том дело. Просто ступай ко мне. У тебя есть кое-что, что принадлежит мне!»
Уже исчезла рука, грубо зажимавшая ей рот, исчез давящий вес чужого тела, осталось лишь ощущение захлопнувшейся ловушки. А потом, совершенно неожиданно, она как будто всплыла. Всплыла свободно и невесомо. Она стояла одна-одинешенька посреди холодной и ветреной темноты. Одиночество было настолько полным, что Альтия испуганно позвала:
«Где ты?»
Она хотела прокричать это, но получился лишь шепот.
«Я здесь, – был немедленный ответ. – Открой глаза».
Она так и сделала. Оказывается, она стояла на баке. Поднимался ветер, вершины деревьев неистово раскачивались, сбитые кусочки коры и обрывки листьев грязноватым дождиком сыпались вниз. Совершенный, обретший свой обычный облик носового изваяния, вывернулся как мог и смотрел на нее. Лица в потемках она подробно разглядеть не могла, но голос достиг ее ушей беспрепятственно.
– Вот и хорошо, – проговорил он ободряюще. – Мне было необходимо, чтобы ты сюда подошла. Я ждал, думая, что рано или поздно ты сама ко мне придешь, но ты меня избегала. В итоге это тянется слишком долго. Слишком долго для всех нас. И я наконец понял, что мне следует сделать! – Совершенный помедлил. Последующие слова дались ему с явным трудом. Он сказал: – У тебя есть кое-что, принадлежащее мне. И я хочу получить это назад!
– Нет у меня ничего твоего!
Она в самом деле произнесла эти слова? Или только подумала?
Да какая, в сущности, разница.
– Ошибаешься, есть, – сказал Совершенный, – Последняя толика. Нравится тебе это или нет, а я должен ее вернуть, чтобы обрести целостность. И тебе целостность возвратить. Ты думаешь, эта частица принадлежит тебе, но тут ты не права! – И он отвел глаза. – Эта боль по праву моя.
В это время пошел дождь. Сперва было лишь слышно, как он шумел по вершинам. Потом ледяные капли достигли земли. Поначалу они падали тихо и редко. Но вот резкий порыв ветра качнул ветви деревьев – и вниз обрушился форменный водопад. Альтия мгновенно промокла и замерзла до такой степени, что перестала чувствовать свое тело.
– Так отдай же мне ее, Альтия, – негромко проговорил корабль. – Какой смысл тебе хранить ее в душе? Эта боль даже и ему никогда не принадлежала, чтобы тебе ее передавать. Ты понимаешь? Он пытался избавиться от боли, передав ее тебе, но она ему не принадлежала. Она должна была оставаться во мне. Вот я и хочу ее забрать у тебя. От тебя требуется только одно: отпусти. При тебе останется память, ибо она, к сожалению, неотъемлемо твоя, и ничего тут не поделаешь. Но боль – дело другое. Она очень стара и передается от одного человека к другому, словно зараза. И я решил: хватит! Надо с нею покончить. Пусть она вернется ко мне да тут и останется!
Альтия еще противилась, еще продолжала крепко держаться за все, что считала своим.
– Как же ты ее у меня заберешь? – спросила она. – Все было именно так больно… именно так ужасно… Никому никогда не понять, никому не поверить! А если ты заберешь боль, все, что я перенесла, окажется еще и пустышкой!
– Нет, милая, нет. Я всего лишь сделаю пережитое воспоминанием, а не постоянной отравой для ума и души, как сейчас. Ты сможешь оставить все в прошлом. Случившееся больше не заставит тебя страдать, потому что я не позволю. – И он протянул громадную руку. Продолжая бояться, Альтия все-таки вложила ладошку в его широченную пятерню. Совершенный глубоко вздохнул и тихо произнес: – Отпусти.
Ощущение было такое, словно вытащили глубоко засевшую занозу. Противная тянущая боль – и чистое, пронзительное жжение прихлынувшей крови. Нечто судорожно сжавшееся внутри внезапно обмякло и отпустило. Да, Совершенный был прав. И что она так упорно держалась за эту – уже давнюю – боль? Отпустить ее – и жить дальше. Она по-прежнему все помнила, ничто никуда не делось, но как же все изменилось! Случившееся стало лишь воспоминанием, тенью из прошлого, и эта тень больше не могла заслонить от нее солнце. Рана, нанесенная ей, могла теперь затянуться, и она не станет ее растравлять.
Альтия наконец-то заплакала, и дождь сразу смыл с ее лица слезы.
– Альтия!!!
Она даже не вздрогнула. Потоки дождя омывали не только палубу, но, кажется, само небо: ночь уступала место серенькому рассвету, едва заметному под плотным пологом леса. Альтия стояла на носовой палубе, вытянув руки в темноту, и мокла под проливным дождем, уже прилепившим к телу ее просторную ночную рубашку.
Ругательски ругая и ее, и себя самого, несчастного дурака, Брэшен бросился к подруге, чтобы крепко тряхнуть ее за плечо.
– Ты что, спятила? Пошли скорее в каюту!
Она только вскинула руки к лицу, но даже не раскрыла плотно зажмуренных глаз. Ее лицо было искажено гримасой страдания. Потом она ощутила его присутствие рядом – и вцепилась в него что было мочи, крепко прижавшись всем телом.
– Где я? – спросила она, словно очнувшись.
– На палубе! – буркнул молодой капитан. – Ты у нас, оказывается, еще и во сне бродишь. Я проснулся, а тебя след простыл! Ну, нечего, пошли отсюда скорей.
Дождь хлестал его по голой спине и уже насквозь промочил полотняные штаны, которые он спешно натянул, соскакивая с постели. У Альтии вода ручьями сбегала с волос и текла по лицу. Она держалась за него и никак не разжимала рук.
– Мне… сон приснился, – еле выговорила она. – Такой яркий… Но очень короткий… Одно мгновение – и я уже ничего не могу вспомнить.
– Так всегда, – отозвался Брэшен. – Сны приходят и уходят. Они все равно ничего не значат. Ну их совсем!
К сожалению, эти слова были порождены его собственным жизненным опытом.
Штормовой ветер заревел с новой силой, тяжелые капли с шипением хлестали поверхность воды.
Альтия по-прежнему не двигалась с места. Она лишь подняла голову, смаргивая влагу с ресниц.
– Брэшен, – начала она, – я…
– А я сейчас прямо тут утону, если мы не уйдем, – отозвался он и подхватил ее на руки. И понес, а она опустила голову ему на плечо. Она даже не пикнула, когда на узком и неудобном трапе он легонько стукнул ее обо что-то. Достигнув наконец каюты, Брэшен пинком затворил за собой дверь и поставил Альтию на ноги. Ладонью откинул с лица мокрые волосы – и ощутил, как по спине сбежал новый ручеек. Альтия молча смотрела на него, только моргала. С ее ресниц и подбородка капала дождевая вода. Мокрая ткань плотно обтянула все выступы ее тела, вводя Брэшена в немалое искушение. Альтия выглядела настолько сбитой с толку, что ему жутко захотелось обнять ее покрепче и ни под каким видом не отпускать! Увы, он знал, что ей этого, скорее всего, не хочется. И Брэшен заставил себя отвести глаза.
– Уже почти утро, – проворчал он. – Надо хоть в сухое переодеться.
Он услышал, как сзади шлепнулась на пол мокрая материя, как Альтия начала рыться в своих вещах. Нет уж, он не обернется. Еще не хватало попусту мучить себя. Держать свои чувства в узде Брэшен уже научился.
Он только-только разыскал в шкафу чистую и сухую рубашку, когда Альтия неожиданно подошла к нему сзади и обняла. Ее кожа была еще влажной.
– Что-то у меня все одежки неизвестно куда подевались, – шепнула она ему на ухо. И Брэшен замер, лишь чувствуя тепло ее дыхания у себя на щеке. – Может, поделишься?
Она легонько поцеловала его в шею, и у него по спине пробежали мурашки. Альтия вытянула рубашку у него из рук и бросила куда-то назад.
Брэшен медленно повернулся к ней лицом и увидел ее улыбку. Ему не показалось – она с ним в самом деле заигрывала! Он-то успел уже почти позабыть, каким игривым котенком она способна быть. Он увидел в ее глазах открытую и смелую страсть, и сердце едва не разорвалось. Ее грудь касалась его груди. Он поднял руку к ее щеке…