«Попробую хоть выспаться», — решила она наконец. Но только вытащила мокрую рубаху из штанов и начала было стягивать через голову, как в дверь постучали. Альтия зло зашипела сквозь зубы.
— Кто там еще? — рявкнула она, не торопясь открывать. Снаружи послышался голос Клефа, но юнга говорил слишком тихо. Альтия рывком натянула так и не снятую рубашку и резко распахнула дверь: — Кому неймется?
Клеф шарахнулся от нее.
— Тебя… к-кэп видеть хочет, — повторил он, слегка заикнувшись.
Вид его изумленной и, пожалуй, даже испуганной физиономии подействовал на Альтию отрезвляюще. Жизнь продолжалась, и в ней никому не было особого дела до ее растрепанных чувств.
— Спасибо, — кратко отвечала она. И закрыла дверь. «Поганец ты все-таки, Брэшен. Не мог сказать, что хотел, пока вся команда стояла на палубе. Обязательно надо было лишать меня уединения, отнимать толику сна…»
Альтия заправила обратно в штаны только что выпростанную рубашку и с мрачной обреченностью устремилась из каюты наружу.
— Входи, — отозвался Брэшен на стук в дверь. И поднял голову от карт, которые разглядывал. Он ожидал увидеть перед собой Лавоя или кого-нибудь из матросов, присланного с животрепещущими новостями. Ни то ни другое. Через порог шагнула Альтия. И встала перед ним, докладывая:
— Ты посылал за мной Клефа, кэп.
Сердце Брэшена провалилось и затерялось.
— Посылал, — кивнул он… и замолчал, потому что все слова куда-то запропастились. — Садись, — только и сумел он выговорить. Она взяла стул и опустилась на него до предела чопорно и напряженно, словно выполняя приказание. Она молча и не мигая смотрела Брэшену прямо в глаза, и он поневоле вспомнил капитана Ефрона Вестрита. Вот с кем бесполезно было в «гляделки» играть. Во всяком случае, он, Брэшен, глаза опускал почти сразу.
— Когда твой папа на меня смотрел, как ты сейчас, — вырвалось у него, — я уже точно знал, что меня ждет персональный выговор, да такой, что уши долго будут гореть!
Он не собирался произносить этого вслух, и лишь потрясение, отразившееся на лице Альтии, сказало ему — да, парень, сболтнул! Брэшен пришел в ужас, но ужас мешался с вполне диким желанием рассмеяться. Уж больно забавное было сейчас у Альтии лицо. Кое-как он напустил на себя каменный вид и продолжал ровным голосом:
— Так, может быть, скажешь мне прямо, чем я проштрафился, да на том и покончим?
Взгляд Альтии сделался откровенно свирепым. Брэшен чувствовал, как ее распирало. Кажется, он все-таки перестарался, подначивая ее: вот она набрала полную грудь воздуха, сейчас ка-ак закричит… К его немалому удивлению, она как вдохнула, так и выдохнула — молча. И лишь голос едва заметно дрожал, когда она негромко ответила:
— Не по чину мне, господин мой, тебя за что-то корить.
«Господин мой»… Она пыталась сделать разговор чисто служебным. Хотя и держалась из последних сил. Брэшен решился идти до конца: надо же наконец выяснить отношения, разделаться с этим дурацким напряжением, повисшим между ними.
— А я, по-моему, только что разрешил тебе говорить прямо, невзирая на чины, — сказал он. — Я же вижу: что-то беспокоит тебя. Что случилось? — Альтия продолжала молчать, и Брэшен ощутил, что и сам начинает сердиться. И он почти рявкнул: — Да говори наконец!
— Что ж… — начала Альтия довольно-таки зловеще. Черные глаза метали молнии. — Я нахожу весьма сложным исполнять свои обязанности при таких обстоятельствах, когда вижу, что мой капитан явно не испытывает ко мне ни малейшего уважения. Ты унижаешь меня на глазах у всей команды — и хочешь, чтобы я должным образом блюла свою вахту? А не многовато ли будет?
— Что?.. — изумился Брэшен. Удивление быстро сменилось гневом. Да как у нее рот открылся такое нести, — это после того, как он поставил ее вторым помощником, делился личными планами, даже советовался с нею о том, что будет лучше для корабля! — Это когда же я тебя унижал на глазах у команды, хотелось бы знать?
— Во время боя! — Альтия даже заскрипела зубами. — Я сражалась изо всех сил, отбивая нападение, а ты… Ты не просто вмешался и отнял у меня инициативу, тебе еще понадобилось мне приказать, чтобы я не лезла и вообще держалась где-нибудь позади! — Ее голос так и звенел яростью. — Я что тебе, дитя малое, которое ты обязался защищать? Я что, младше или слабее Клефа, которого ты, помнится, все время держал при себе?