Нет, так не пойдет. С подобными мыслями ему никогда не уснуть! И Рэйн начал представлять себе Малту у окна: она стоит там и глядит с высоты на Трехог, а он, Рэйн, расчесывает гребешком ее роскошные черные волосы. Ее пряди – словно тяжелый шелк в его руках, и он чувствует их аромат. Да, так оно и было, и они были вместе, и им ничто не грозило. Воспоминание о том чудесном дне показалось Рэйну медовой конфетой. Он улыбнулся.
Он уже уплывал в сон, когда вернулась Тинталья. Она часто будила его так, как сейчас: брала и подкидывала в костер сразу слишком много хвороста. А потом – и это тоже успело войти в привычку – укладывалась, как и теперь, рядом с ним, отгораживая его своим телом от ночного холода. Обширный бок драконицы не давал улетучиваться теплу. Когда же бревна, сваленные Тинтальей в огонь, задымились и дружно начали разгораться, Рэйн наконец-то согрелся как следует – и уснул спокойно и глубоко.
Во сне он снова расчесывал густые, блестящие волосы. Только теперь Малта смотрела вдаль не из окна, а с носовой палубы корабля. Ночь была ясная и холодная. Ярко горели звезды, отчетливые на темном небе. Рэйн услышал, как на ветру хлопал перекладываемый парус. А на горизонте звезды затемнялись вырастающими из воды силуэтами островов. Рэйн присмотрелся к звездам, и вдруг они расплылись у него перед глазами… то есть у нее перед глазами. Глаза Малты были полны слез.
– И как только я дошла до жизни такой? – тихо спросила она у ночного моря. – Я одна. Совсем одна.
Она опустила голову, и Рэйн ощутил, как скатились по щекам теплые соленые слезы. У него сердце перевернулось в груди. Но лишь для того, чтобы в следующий миг гордо забиться: Малта вновь вскинула голову и сжала зубы, запрещая себе распускать нюни. Она была полна решимости и не подпускала отчаяние к душе. И Рэйн стоял с ней на палубе корабля, гордясь милой подругой.
В этот миг у него не было большего желания, нежели оказаться там, подле нее. Малта не какая-нибудь тихая, смирная девушка-голубка, только ждущая, чтобы мужчина защищал ее и укрывал от всех зол мира. Нет! Это истинная тигрица, внутренне сильная и неукротимая, точно ветер, что вздымал ее волосы. Достойная подруга и надежная опора в тяжкий час мужчине из Дождевых Чащоб. Рэйну даже показалось, будто сила его чувства изошла туда, к ней, и окутала ее, словно теплым плащом.
– Малта, любимая, пусть поддержит тебя моя сила, – прошептал он. – Ибо сама ты – надежда моего сердца и оплот моего духа.
Она так и крутанулась при этих словах.
– Рэйн? – вырвалось у нее. – Рэйн, это ты?
И ее голос был полон такой надежды, что Рэйн вздрогнул и проснулся. У него за спиной, скрипя галькой, зашевелилась Тинталья.
– Так-так, – сонным голосом протянула она. – Вот уж удивил ты меня! Я-то полагала, только Старшие были способны к самостоятельным сновидческим путешествиям.
Рэйн хватал ртом воздух.
– Это напомнило мне наш с ней опыт со сновидческой шкатулкой, – выговорил он затем. – Сейчас все было так реально. Было ведь, правда? Я стоял там с ней, как наяву!
– Да, ты вправду разделил ее восприятие мира, и все было взаправду, – подтвердила драконица. – А что такое сновидческая шкатулка?
– Это изобретение моего народа. Им иногда пользуются возлюбленные, когда находятся в разлуке. – Тут Рэйн запоздало прикусил язык. Ему не хотелось упоминать, что шкатулки работали в основном благодаря тонко измельченному диводреву, перемешанному с сонными зельями. Он продолжал после некоторой запинки: – Однако при пользовании шкатулкой влюбленные обычно разделяют некую сообща придуманную реальность. А сегодня мне показалось, что Малта бодрствовала – но я был с ней, я посетил ее разум!
– Посетил, —самодовольно заметила драконица. – Жаль, ты пока еще плохо владеешь искусством путешествий во сне. Будь ты опытнее, ты сумел бы обратить на себя ее внимание. Тогда она рассказала бы тебе, куда же ее все-таки занесло!