Рэйн усмехнулся.
– Я видел расположение звезд и теперь могу судить, каким курсом идет ее судно. И – самое главное – я узнал, что ее не держат взаперти и не мучают. Ах, драконица, ты представить не можешь, как это окрылило меня.
– Да прямо, не могу, – негромко засмеялась она. – Рэйн, Рэйн, чем дольше мы с тобой путешествуем бок о бок, тем тоньше становятся между нами все стены. Все те Старшие, кто умел путешествовать во сне, были близкими друзьями драконов. И я подозреваю, что твоя новообретенная способность имеет тот же источник. Да видел бы ты себя в зеркале! Ты же день ото дня становишься все больше похож на меня. Ты что, родился с такими медными глазами? И светились они у тебя так ярко, как светятся сейчас? Вот уж сомневаюсь! У тебя недаром побаливает спина: твое тело меняется, ты растешь. Присмотрись к своим рукам: ногти становятся толще, они начинают напоминать когти. А свет костра переливается в чешуях, украсивших твой лоб. Мой народ налагал отметины на твое племя, даже лежа замурованным в коконах. А уж теперь, когда драконы вновь пробудились и вышли под солнце, все те, кто пожелает с нами дружить, станут носить зримые свидетельства этой связи. Так что, Рэйн, если ты найдешь себе самку и вы с ней зачнете детей – эти дети станут новым поколением возродившихся Старших!
Рэйн задохнулся и рывком сел, глядя на свою могучую спутницу. Тинталья же распахнула жуткие челюсти в сладком зевке. И обратилась к нему без слов.
Да открой же ты наконец свои мысли! Я тоже хочу увидеть звезды и острова, которые ты успел заметить. Чего доброго, сумею что-nо узнать… Завтра на рассвете мы полетим на поиски женщины, достойной сделаться матерью Старших!
Малта даже сделала несколько неуверенных шагов в темноте.
– Рэйн? – еще раз шепотом позвала она.
Сердце бешено колотилось. Она знала, что все это лишь махровая глупость, что ей попросту померещилось. И тем не менее присутствие Рэйна было настолько реальным! Она почувствовала, как он прикоснулся к ее волосам, она обоняла его запах. Нет. Невозможно. Это по-детски разыгралось воображение, это душа потянулась к невозвратному прошлому. Даже случись ей некоторым чудом возвратиться в Удачный, все равно жизнь уже не вернется в прежнее русло. Тут и шрам, который она обречена носить до конца своих дней, и неизбежные кривотолки. Может, сам Рэйн даже и не откажется возобновить прежние отношения, но его семья наверняка запретит сыну жениться на «этой». Да, теперь она всегда будет «эта» Малта Вестрит. Женщина с непоправимо погубленной репутацией. Так что самое лучшее, что она сможет сделать по возвращении, – это зажить тихо и скромно где-нибудь в сторонке и поменьше показываться на глаза людям.
Малта упрямо выставила челюсть и решила почерпнуть силу в гневе. Нет уж! Коли так, лучше уж ей совсем не возвращаться туда. Она еще поборется со своими злосчастьями – ну-ка, кто кого! Она еще проложит себе дорогу и обретет какую-то новую жизнь. Хватит сокрушаться о прошлом! Оно все равно не вернется на ее зов, только душу изранит.
И Малта решительно отодвинула прочь все мысли о Рэйне, чтобы вместо этого трезво и холодно произвести, так сказать, смотр оставшимся войскам. У нее было ее тело. И ум. И она постарается наилучшим образом использовать их.
Она выбралась на ночную палубу, чтобы немного побыть в одиночестве, подальше от двоих мужчин, не дававших ей последнее время никакого житья. Каждый из этих двоих на свой лад, но с одинаковым упорством старался завладеть ее телом. Капитан Рыжик явно предвкушал, как примется наставлять ее в науке чувственных удовольствий. А сатрап… Для этого хмыря ее тело было что леденец для ребенка. Верное средство от горестей и обид. Рыжик при каждом удобном случае старался произвести на нее впечатление. Касго пытался лапать ее и без конца ныл. То и другое было одинаково противно; тот и другой были опасны, каждый по-своему. Обоих следовало отваживать, но с умом, так чтобы не теряли последней надежды. Малта успела обнаружить, что мужчины легко идут на поводу у воображения. До тех пор, пока капитан Рыжик и сатрап будут полагать, будто еще чуть-чуть – и она сдастся, они будут из кожи вон ради нее лезть. Глупо было бы этим не воспользоваться, особенно в ее положении. И Малта пользовалась. От капитана Малта успела добиться кое-каких мелких послаблений, собственно, делавших ее жизнь на корабле более-менее сносной. Она теперь могла гулять по палубе в одиночку, обедать за его столом и даже относительно свободно высказывать свое мнение. Сатрап же, сам того не ведая, снабжал ее крупицами полезных сведений, когда, распуская перед ней павлиний хвост, хвастался роскошной жизнью во дворце.