Тут до Альтии дошло, что она сидит и молча таращится на Уинтроу, так что тот даже покраснел. Она отвернулась и попробовала привести свои мысли в порядок. Сколько всего было у нее за плечами такого, чем ей отнюдь не хотелось бы делиться с этими желторотыми… Она что, обязана была выкладывать Малте все подробности своих отношений с Брэшеном? Нет уж. Она станет рассказывать им о событиях, но не о своих чувствах.
Чувства принадлежали лишь ей. Никто больше не имел на них права.
– Малта, наверное, припомнит тот день, когда мы ушли из Удачного на Совершенном, – начала Альтия. – Корабль неплохо управлялся, и первые несколько дней плавание было очень даже сносным.
– Погоди, – отважился Уинтроу прервать теткин рассказ, – Лучше вернись к тому времени, когда мы с тобой последний раз виделись. С тех пор и до вашего отплытия несколько месяцев ведь прошло!
– Ну хорошо, – неохотно согласилась Альтия. Некоторое время она молча рассматривала кусочек неба, видимый в иллюминаторе, а Уинтроу рассматривал ее лицо.
И явственно видел, как она решает – чем делиться с ним, чем не делиться. Когда же она наконец заговорила, то стала излагать события сухо и бесстрастно, причем тем в большей степени, чем ближе дело придвигалось к дням недавно минувшим. Быть может, только так она вообще была способна о них рассказывать. На Уинтроу же она не глядела вовсе. И казалось, обращалась лишь к Малте, повествуя о затоплении Совершенного со всей командой, в том числе и с капитаном по имени Брэшен Трелл. А потом – все тем же ровным, бесстрастным тоном – о том, как была изнасилована. Уинтроу заметил, каким пониманием и ненавистью вспыхнул взгляд Малты, и поспешно потупился. Он больше не прерывал тетку. И молчал до тех пор, пока она не проговорила:
– Да, я знаю, никто на борту мне не верит. Кеннит слишком впечатлил всех своей показной обходительностью. Даже мой собственный корабль сомневается, правду ли я говорю.
Горло Уинтроу вконец пересохло, но все же он ей ответил:
– Альтия… Я – не сомневаюсь.
Это были едва ли не самые мучительные слова, которые ему когда-либо приходилось произносить.
Тетка так посмотрела на него, что у юноши чуть сердце не разорвалось. Она сказала:
– И ты ни словечка за меня не замолвил!
– А то много было бы от этого добра, – вздохнул Уинтроу, но такие речи ему самому показались трусливыми. И он честно признался: – Я верю тебе потому, что Этта мне сказала, что она тебе поверила. Она поэтому и уехала с корабля. Потому что не могла жить здесь как свидетельница того, что он натворил. Да поможет мне Са! – я-то остался, но я молчал в тряпочку.
– Почему?
Это спросила не Альтия. Это говорила Малта. И он заставил себя посмотреть ей в глаза.
– Потому, что я знаю Кеннита, – сказал он. И эта правда резала его хуже ножа. – Кеннит совершал добрые поступки. Даже великие! Но одна из причин, по которым он оказывался на это способен, – это потому, что он никогда не стеснял себя какими-то правилами. – Он переводил взгляд с лица Малты, отражавшего немалые сомнения, на застывшее лицо Альтии. – Он действительно совершил немало добра, – продолжал Уинтроу совсем тихо. – И я хотел быть частью его дел. Поэтому я и стал его последователем. И я старательно отворачивался от того зла, которое сопутствовало его добру. Я, наверное, выработал в себе неплохую способность закрывать глаза на то, чего не смог бы стерпеть. Пока наконец не случилось зло, направленное на моего кровного родственника. Но и тогда оказалось так легко просто смолчать! – Теперь Уинтроу не говорил, а шептал. – И даже теперь, когда я вслух признаю это, оно как будто марает меня самого. Это трудно. Я мечтал разделить славу, которой он добился бы своими благородными делами. Но если быть причастным к ним, тогда уж и к…
– Да уж, – сухо заметила сидевшая в углу Йек. – Играться среди дерьма да нисколечко не замараться – так не бывает! – И она положила широкую ладонь Альтии на колено, просто сказав: – Прости меня.
Уинтроу готов был сгореть со стыда.
– И меня прости, Альтия, – сказал он. – Мне так жаль… И того, что он так с тобой поступил, и что тебе пришлось еще и мое молчание вытерпеть.
– Придется замочить гада, – подытожила Йек, когда ни Альтия, ни Малта так ничего и не сказали. – Другого выхода нет!