Случай подвернулся под самый конец трапезы. Люди уже вставали из-за стола, когда к Малте повернулся сам капитан.
– Итак, – сказал он, – его величество государь сатрап Касго снова не снизошел до нашего общества?
Малта тронула губы пальцем и помедлила, прежде чем ответить.
– Боюсь, капитан, государь скверно себя чувствует, – проговорила она. – К сожалению, дворцовое воспитание не вполне подготовило его к тяготам морских путешествий.
– Равно как и вообще к каким-либо тяготам. Скажи лучше, что мы для него – неподходящие сотрапезники!
– Его здоровье весьма деликатно, а условия, в которых он оказался, угнетают его, – ответила Малта. Говоря о сатрапе, она всячески избегала осуждающих слов, ведь, прояви она непочтительность, ее тотчас перестали бы считать его верной – и потому, возможно, ценной – прислужницей. Она слегка прокашлялась: – Сегодня его величество снова спрашивал, нельзя ли раздобыть курительных зелий. Он полагает, что тем самым избавился бы от морской болезни.
– Фи! – был ответ. – Ни от чего они, эти травки, не избавляют. Накурившийся просто дуреет до такой степени, что уже не замечает ни качки, ни дурноты. И я уже говорил тебе, что у нас на борту зелья строго запрещены. В свое время наша труппа оказалась на невольничьем рынке именно из-за того, что влезла в долги, слишком увлекшись куревом и тому подобными удовольствиями!
– Я все объяснила ему, господин мой. Боюсь, однако, он мне не поверил.
– Ему до такой степени охота курить, что он даже представить не может, как другие люди без этого обходятся, – фыркнул капитан. И тоже прокашлялся, переменив тон: – Завтра я непременно желал бы видеть его за этим столом. Мы хотели бы, как полагается людям воспитанным и благородным, обсудить с ним условия его выкупа. Так что будь добра, хоть лаской, хоть таской – а завтра его сюда приведи!
– Сделаю все, что смогу, – честно пообещала Малта. – Боюсь только, мне не удастся его убедить, что это как-то повлияет на условия его содержания. Быть может, ты позволишь мне исполнять роль посредницы и выскажешь свои требования сперва мне, а я ему передам? Видишь ли, я уже привыкла к его живости при беседе.
– Живости? Давай уж начистоту: к его поганому норову, к его ребяческим капризам, к его самодовольству и чванству. Что же касается моих требований и намерений… Мы тут все сошлись на том, что джамелийский сатрап станет отменным подарком для Кеннита, короля Пиратских островов. Многие находят забавной мысль о том, чтобы наш мальчишка-самодержец кончил свои дни со знаком Ворона, вытатуированным около носа, и с кандалами на лодыжках. Возможно, его даже удастся выучить прислуживать Кенниту за столом. Одна беда, Кеннит у нас ужасный прагматик. Я полагаю, король Кеннит пожелает отдать его стервозное величество за соответствующий выкуп всякому, кому оное величество пригодится. Так вот, пускай Касго поломает свою венценосную голову и скажет нам, к кому с этим вернее подъехать. Я хотел бы, представляя его Кенниту, вместе с ним предъявить список лиц, готовых оспорить друг у дружки право внести денежки за нашего самодержца.