Пропутешествовав кругом лица, его пальцы отправились в путь по ее шее – сверху вниз.
Малта принудила себя стоять неподвижно. И пустила в ход свое последнее оружие.
– Кок рассказал мне, – проговорила она, – что в Бычьем устье у тебя жена и трое детей. Как бы люди не начали болтать лишнего. Мало радости будет твоей жене от таких пересудов!
– Люди болтают всегда, по поводу и без повода, – заверил ее капитан. – А на пересуды моя жена не обращает внимания. Она говорит, что это необходимая плата за обладание сметливым и красивым мужиком вроде меня. Вот и тебе незачем думать о людской болтовне. То, что происходит на этом корабле, никого не касается!
– Да прямо? – тихо спросила она. – А если бы твою дочь захватили калсидийские работорговцы? Что, ты бы и ей по-отцовски то же самое присоветовал? Прими, дескать, всем сердцем ту долю, которую они тебе приготовили. Так у тебя получается? Ты сказал бы ей, что ее папа нипочем не примет ее назад, потому что она больше не его любимица-девственница – или как там ты выразился? И тебе стало бы отныне все равно, кто и где станет ее тискать?
И она надменно подняла подбородок.
– Прах тебя побери! – выругался Рыжик, впрочем, в голосе сквозило явное восхищение.
Ему было жаль несостоявшейся забавы, однако он убрал руки и окончательно выпустил Малту, и она с величайшим облегчением отступила на шаг прочь.
– Я вытяну из сатрапа все имена, – пообещала она ему в утешение. – Я уверена, он понимает, что от того, насколько он сумеет выставить своих вельмож, зависит его жизнь. А ее, эту жизнь, он ого-го как ценит. Так что вряд ли он будет драться за каждый грош, тем более чужой!
– Да уж пусть проявит благоразумие. – К капитану Рыжику постепенно возвращался его обычный апломб. – Пусть не берет примера с тебя: вот уж скряга-то, каких поискать… в некотором смысле!
Малта одарила его весьма искренней улыбкой. И даже придала легкую развязность своей походке, покидая каюту.
ГЛАВА 24
ТОРГОВЕЦ ВЕСТРИТ
В ОЧАГЕ ГОРЕЛ плавник, и огню почти удавалось нагреть пустую комнату. А вообще-то на то, чтобы полностью выдворить зимний холод из обширного дома, времени должно было уйти не мало. Слишком много недель простоял он неиспользуемым, нежилым. Оставалось лишь с горьким удивлением убедиться, как быстро изменили его небрежение и холодная сырость.
Тем не менее возня по дому утешала. Приберешь, вымоешь комнату – и заново чувствуешь себя человеком. Можно даже притвориться, хотя бы на короткое время, будто и в собственной жизни порядок удастся навести.
Кефрия медленно разогнула спину и бросила изорванную тряпку обратно в ведро. Вот так. Молодая женщина оглядела свою бывшую спальню, растирая больную руку здоровой. Она промыла стены настоями трав и выскребла пол. Теперь здесь больше не было пыли и запаха плесени, казавшегося неистребимым. Впрочем, то же самое следовало сказать и обо всех приметах ее прошлой жизни, такой спокойной и мирной. Когда Кефрия вернулась домой, эта комната оказалась совершенно пуста. Исчезло не только постельное белье и одежда – даже шкаф и сундук, где все это хранилось. Исчезла даже кровать. Их с Кайлом супружеское ложе. Не говоря уже о стенных шпалерах, которые тоже были либо украдены, либо распороты на тонкие ленточки. В тот день Кефрия просто закрыла дверь и отложила все мысли об этой комнате до лучших времен. В смысле, до тех пор, пока не станут вновь пригодными к обитанию более жизненно важные помещения дома.
И вот сегодня она наконец-то вошла сюда – одна – и дала решительный бой грязи и беспорядку. О том, как и когда она заново обставит свою спальню, Кефрия покамест даже не помышляла. Она нескончаемо терла тряпкой пол, а думала совсем о другом. О гораздо более важном.