Роника согласно кивнула.
– Кое до кого из них уже дошло, что к чему, – сказала она. – Я сама слышала: многие имеют в виду вернуться в Джамелию, как только морское путешествие станет чуть менее опасным. Наверное, это самый безболезненный выход для них. Они ведь никогда не прилагали искренних усилий, чтобы стать частью Удачного. Их дома, титулы и наследные владения, их жены и законные дети – все это там, в Джамелии. Сюда их привлекала только возможность быстро разбогатеть. Как только оказалось, что поживиться здесь особенно нечем, они задумались о возвращении домой. И все их нынешнее упорство имеет под собой одну цель: хоть что-нибудь выгодно продать перед отъездом!
– А мы останемся разгребать оставленный ими бардак, – хмуро продолжила Кефрия. – Честно говоря, даже жаль мне любовниц и бастардов «новых», которых те, скорее всего, бросят в Удачном. Они вынуждены будут остаться здесь или податься на север. Люди поговаривают, что иные из татуированных хотели бы нанять корабль и перебраться в Шесть Герцогств. Страна эта не очень-то приветливая, почти варварская. Но им кажется, что там-то они вправду сумеют начать новую жизнь, не подписывая никаких соглашений. Что поделаешь, не все рвутся в Чащобы, под начало к Янни Хупрус. Кое-кому представляется, что это вроде как слишком.
– Посмотрим на дело с другой стороны, – заметила мать. – Когда уедут все, кто пожелает уехать, оставшиеся духовно сблизятся между собой, как сблизились когда-то изначальные поселенцы. – Роника подошла к лишенному занавесок окошку и посмотрела наружу, в сгущающиеся сумерки. – Жду не дождусь, чтобы все утряслось! Когда здесь наконец-то останутся только те, кто пожелал душой и телом влиться в Удачный, – пожалуй, у города вправду начнут заживать раны. Правда, времени на это понадобится… Путешествовать-то нынче слишком опасно, хоть на север, хоть и на юг. – И, склонив голову, она покосилась на дочь: – А ты очень хорошо осведомлена и о новостях Удачного, и о разных слухах и сплетнях!
Кефрия восприняла эти слова как замаскированный упрек. Было же время, когда средоточием ее немногочисленных интересов являлись только дети и дом.
– Как соберется Совет, так сразу бесконечные пересуды, – почти оправдываясь, объяснила она. – Ну и потом, я больше по улицам хожу, чем когда-либо раньше. Опять же, домашняя работа перестала столько времени занимать. Ну и с Экки волей-неволей поболтаешь, пока мы обед вместе готовим. Почему-то на кухне она меня меньше дичится. – Кефрия помолчала в раздумье, потом озадаченно спросила: – Тебе, кстати, известно, что она безумно влюблена в Грэйга Тениру? И, по-моему, думает, что он ей платит взаимностью. Не знаю даже, что тут и сказать!
Улыбка Роники стала почти покровительственной.
– Если Грэйг питает ответную склонность, что ж, совет им да любовь! Он парень, каких поискать, и хорошо бы славная девушка составила его счастье, так почему бы не Экки? Она, может, чуточку прямолинейна, но сердечности и искренности ей не занимать. И к тому же прекрасно знает море, корабли и тех, кто на них плавает. Экки Келтер! Чем, спрашивается, не партия для Грэйга Тениры?
– У меня, если честно, другая партия для него была на уме. – Кефрия поправила кочергой дрова в очаге. – Я все надеялась, что Альтия наконец вернется домой, осядет на берегу, возьмется за ум – и выйдет за него замуж.
Роника сразу стала очень серьезной.
– Что касается Альтии, – сказала она, – я смею только надеяться, что она когда-нибудь возвратится, а о прочем боюсь даже загадывать. – Она тоже подошла к огню и присела на каменный край очага. – Я только молюсь… за них за всех. Возвращайтесь, дети мои, все равно, с удачей или с неудачей. Просто возвращайтесь – и все!
После этих слов в комнате надолго воцарилась тишина. Потом Кефрия очень тихо проговорила:
– Мама… это и к Кайлу относится? Даже к нему? Ты надеешься, что он вернется?
Роника чуть повернула голову и задумчиво посмотрела Кефрии в глаза. И наконец сказала совершенно другим тоном:
– Если ты с надеждой этого ждешь, тогда и я буду надеяться. Ради тебя.
Кефрия на некоторое время прикрыла глаза. И проговорила, не поднимая ресниц, словно прячась за опущенными веками:
– Но на самом деле ты считаешь, что мне следует, как у нас принято, объявить себя «вдовой взятого океаном», выдержать траур. И затем продолжить свою женскую жизнь?