Застав меня как-то вечером за популярным шутером, Джек усмехнулся и вздохнул:
— Похоже, все мои усилия по воспитанию нечеловеческой девушки пошли коту под хвост: ты ведешь себя, как любая другая семнадцатилетняя девчонка.
— Не переживай, папочка, — ответила я, — без твоих стараний я бы стала обычной на три года раньше.
— Лишние три года «необычности»? Что ж, ты можешь сказать мне спасибо.
Я фыркнула.
— С каких это пор быть обычным плохо?
— О, так ты еще не в теме? Детка, здесь каждый хочет быть не как все. Постарайся выделиться и тогда точно сможешь затесаться в толпе, — он прищурился. — Ты ведь этого хочешь? Научиться жить в этом мире?
Я отвела глаза и пожала плечами:
— Наверно.
Большинство наших разговоров сводилось к обмену колкостями, и обычно никто не обижался — мы привыкли так жить, а можно даже сказать, он меня приучил. Впрочем, иногда задиристость выходила за пределы слов, и кто-нибудь начинал портить другому жизнь. Так, как-то промозглым вечером я отправилась вместе с ним на его свидание с барышней по имени Юля. Села в машину и упрямо отказывалась выходить — пусть не думает, что может свободно ходить налево и даже не скрывать от меня этого, законный супруг называется.
Мы приехали в роскошный ресторан, где за столиком его уже ждала молоденькая блондинка — такая хорошенькая, что я даже оценила его вкус в женщинах. А потом мне стало интересно, чем заканчиваются у него такие истории — он просто бросает девиц, утолившись, или вспоминает вентеделевское прошлое? И я взглянула на девушку с некоторой жалостью.
Обозленный, Джек объяснил ей, что я его истеричная неадекватная племянница, которая увязалась сегодня с ним. Юля отнеслась к новости удивительно благодушно.
Мы сделали заказ, его долго готовили и наконец принесли, и я мысленно ужасалась схожести происходящего с трапезами в Замке. Пара штрихов — и официант теряет человеческие очертания, а свинина их приобретает.
Но эти мысли я держала при себе, а сама тем временем третировала Джека всяческими двусмысленными замечаниями, жаловалась на него Юле и, в общем, развлекалась, как могла. Но это действительно было довольно истеричное состояние, и мои душевные силы быстро иссякали от такого надрывного веселья.
А Джек медленно зеленел от злости. В конце концов, его терпение иссякло чуть раньше, чем мой запал.
— Так, довольно! Вера, — он испепелил меня взглядом, не забыв, впрочем, использовать «человеческое», конспирационное имя вместо настоящего. — Пять тысяч крон — и ты отстанешь от меня. Хорошо?
Я поджала губы.
— Десять.
— Пять, или тебя так прельщает мое общество?! — он стукнул ладонью по столу. — Черт тебя подери, ладно! Вот! — он выцарапал банкноты из бумажника и швырнул мне. — Завтра отдам остальное, только исчезни!
Меня словно окунули в помои, но я заставила себя взять деньги и с победоносным видом удалиться. Удалилась я недалеко — за столик в другом углу ресторана. И там заказала текилу. С непривычки алкоголь прямо-таки разъедал слизистую оболочку, но я твердо решила не давать слабину.
▪
Джек устало откинулся на обитую бархатом, мягкую спинку стула и выдохнул. Остро хотелось курить, но в этом ресторане курящих залов не было.
Юля испепеляющее сверлила его взглядом.
— Ну что?! — раздраженно буркнул он.
— Как ты можешь с ней так обращаться? — взорвалась она. — Она же твоя племянница! И сейчас она на твоем попечении!
— Кто просил ее увязываться со мной? И нести весь этот бред?
— У нее переходный возраст, нужно быть терпимей.
— Ой, да что ты, Юля! «Переходный возраст», — передразнил он. — Просто она стерва.
Юля укоризненно покачала головой.
— И поэтому ты сажаешь ее под домашний арест и?..
— Ага, верь ей больше. Я никогда не мешал ей уходить — а здесь уж подавно.
— Но, Джек!..
— Хватит, — холодно отрезал он, заметив, что к ним подходит официант.
На скатерть легко опустился десерт для девушки, и она, напоследок стрельнув огненным взглядом в Джека, принялась за него.
Джек без аппетита поковырял остывающий стейк, глотнул вина и, пообещав «сейчас вернуться», выскользнул на улицу. Черное небо впитывало бледное свечение множества фонарей, и только на горизонте расплывалась тонкая полоска синевы. Где-то вдалеке готовилась гроза, и в воздухе висела тяжелая электрическая завеса.
Джек вытащил из кармана пиджака пачку сигарет, достал оттуда одну, зажег и с наслаждением затянулся. Дым взвился от пульсирующего уголька к небесам и затерялся в ночи. Боль в висках растворялась, будто под нежной рукой целителя.