Дверь оказалась незапертой, и мы медленно вошли в едва теплый полумрак «Фламинго».
— Здесь… где-то должен быть путь в подвал, — хрипловато и боязненно сообщил Якобс.
Мы прошли мимо пыльных столиков и высоких кресел с вычурными спинками, заглянули за несколько тяжелых бархатных драпировок, обнаруживая там будуары, взломали служебную дверь и по затхлому коридору добрались до крутой узкой лестницы без перил.
— Такое несоответствие, да? — громко прошептал я, но Якобс молчал. — Ну, я про навороченный зал и такие старые ступени и всё тут…
Открывшийся нам вид подвала только подтверждал мои слова. Череда тускло освещенных комнат (Якобс включил мерцающий свет), заваленных допотопной утварью и инструментами, вьющиеся по стенам провода и трубы, чьи-то тонкие лысые хвосты, мелькающие по углам.
— Отличное место для убийства, — невольно заметил я и прикусил язык, отхваченный внезапно проснувшимися опасениями.
Я слышал дыхание и шаги Якобса справа и чуть сзади от себя и с трудом заставлял себя не оборачиваться. Наконец он обогнал меня, и мы свернули налево. Прошли по кромешно-черному коридору, снова вынырнули в свет, опять свернули… И я совершенно ясно увидел, как Якобс резко обернулся ко мне, как блеснул его мокрый лоб под веером ярких волос, и ко мне полетела рука с пистолетом.
По голове разнеслась звонкая боль от удара. Я потерял связь с телом на долю секунды, но упасть не успел, и, покачиваясь, отступил на пару шагов.
Несколько секунд мы в напряженном изумлении пялились друг другу в глаза. Потом он сообразил, что я вот-вот приду в себя, быстро свалил меня на пол, подтащил куда-то, и я услышал, как сзади, на моих руках, щелкнули наручники.
Еще некоторое время — может, полминуты — я блуждал взглядом по темноте, потом закрыл глаза, ударяясь всеми чувствами о нежданное предательство. Пытаясь отделаться от чувства нереальности. Пытаясь пересмотреть свое положение на новом координатном поле.
Не получалось.
— И что это значит? — спросил я, скривившись от головной боли, вспыхнувшей с новой силой при звуках моего голоса.
— Уж прости. Такой был спор.
Вот как. Мозаика начала складываться.
— И… ты проспорил? Или спор о том… сможешь ли поймать меня? — с долгими паузами продолжил я.
— Проспорил. Долг для меня святое, ты знаешь.
Я не видел его. Ни лица, ничего. Судя по голосу, он стоял где-то за мной, а теперь, судя по звукам, сел.
— И, — главный вопрос, — кому ты… проиграл?
Якобс молчал. Паршиво.
— Ну, там долгая цепочка… В общем, можно сказать, что твоим…
Меня накрыло тошнотворной волной, и когда она схлынула — запульсировала голова, по телу пробежала спазматическая боль, осталась в сердце. Несколько его ударов отдались по всему телу, затем оно просто ныло. Иногда чувствую себя дряхлым стариком.
Я молчал, мысленно прокручивая короткий диалог. Что ж, я должен был ожидать подобного… Игрок вроде Якова ни перед чем не остановится. Глупо обвинять его в чём-то: он никогда не скрывал своей сути.
— Джеккимор?
Я заставил себя откликнуться: «Что?»
Послышалось шебуршание — он встал — шаги, и вот он высится надо мной. Сел на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне.
Черт подери, на его физиономии был самый обыкновенный для него задор, и больше ничего! Я мысленно взвыл, но продолжил невозмутимо, насколько мог, смотреть на него.
— Предлагаю спор.
Я не выдержал этого и отвел глаза. От ударов сердца снова расползались круги боли, как от капель.
— Спорим на твою свободу, что ты отгадаешь слово, которое я загадал?
Я проклял вселенную и пожелал провалиться куда подальше, прежде чем понял, в чём суть.
— То есть, — сипло уточнил я, — я ставлю на то, что не угадаю?
— Точно, — его глаза по-кошачьи светились. — Я загадал, можешь называть своё.
Я успел мысленно перебрать варианта четыре, а затем понял, что, в общем-то, от слова тут ничего не зависит.
— Тарелка, — сказал я.
Якобс вздрогнул и захохотал, так что я едва не лишился сознания — от громогласности его смеха, бьющего по моей раненой голове, и от вьющегося внутри страха, что он просто издевается надо мной.
— Охренеть как близко, — отсмеявшись, пораженно заявил Якобс. — Я загадал рюмку, — он выжидательно посмотрел на меня, но мне было не до смеха. — Просто понимаешь, о тарелке я тоже думал, но в итоге остановился на рюмке, — всё равно не до смеха. — Ладно.
Он поднялся, быстро обошел меня и стал возиться с наручниками.
— Ты выиграл, — скорее сам для себя констатировал он. — Теперь у меня два противоречащих долга, которые нейтрализуют друг друга, так что я могу…