Мморок сверлил меня своими бледно-голубыми глазами — одновременно и насмешливо, и внимательно. Было что-то странное в его взгляде.
Я продолжил, сам удивляясь, как сухо звучит мой голос. Я будто сам уже не верил в свои идеи — раньше я не мог говорить об этом без жара.
— Если убить корабль, они перестанут рождаться. А существующих мы как-нибудь да истребим.
— Корабль есть в каждом Замке.
— Но если убить в Морской Короне…
— Думаешь?
Передо мной снова забрезжила надежда. Он с таким серьезным видом, даже с участием делал эти уточнения и замечания…
— Думаю, — подтвердил я, понемногу загораясь. — Ведь Договор достаточно было заключить с одним только… Кораблем. Он правит всеми, без него они… потеряют волю и ослабнут. И даже если не перестанут плодиться, нам будет легко убить корабли других Замков.
Я встретился с ним взглядом. О черт, он насмехался! Меня прошило отчаяньем.
— Прекрасный план, Дримми. Но чем тогда станем мы?
— Людьми, — я развел руками.
— Да что ты? Боюсь, ненадолго, — он мрачно ответил на мой непонимающий взгляд. — Мальчик, если нас не казнит государство, найдутся маньяки, ты же понимаешь.
— Можно прятаться.
— Ты, наверно, так же думал и на мой счет, а? Однако как только ты мне понадобился, я тебя нашел, — он улыбнулся с притворным сожалением.
Я невольно закатил глаза и сдался — что толку ему что-то объяснять?
— Но кое в чём я всё же с тобой согласен, — продолжил Мморок. — Местный корабль действительно имеет ключевое значение. Чтобы исправить последствия твоей юношеской горячности, мы должны заново заключить Договор, — я хмуро покосился на него, и он усмехнулся. — Я расскажу тебе очередную версию нашей любимой легенды, хорошо? — я не возражал. — Когда наш дорогой предок пробрался сюда, в этот самый Замок, когда его армия сражалась с кишащими тут кораблистами, он стал обследовать здание и спустился в подвал. Разумеется, никаких лестниц тут тогда не было, но по структуре Замки всегда напоминали швейцарский сыр, так что разнообразных ходов и туннелей хватало. И знаешь, что он обнаружил на нижних ярусах? Давай, угадай.
Опять он за свое. Я молчал.
— Ты тысячу раз видел этот самый пресловутый Корабль. Ну же?
Я фыркнул, не утруждаясь даже мыслями по этому поводу.
— Это наши кристаллы, Дриммор. Их матка, их сердце. Вероятно, его уничтожение истребит их. Но это совершенно недопустимо. Родерик встретил — вернее, просто наткнулся, нашел — эти гигантские живые сталактиты. Вряд ли он что-то понял, но вышло так, что у них произошел контакт. В чём состоял Договор, ты знаешь. Но вот что любопытно: все дальнейшие истории, которые мы слышим — о другом Родерике, его сыне. Всё, что говорится о первом — кратко упоминаются похороны, а вся ломка в духе сбросить ораву кораблистов со скалы или оставить их служить и восстанавливать королевство — этим уже мучился Родерик-младший.
Я старался не поддаваться его вкрадчивому тону и не принимать эти байки близко к сердцу, но тревога тем не менее нарастала.
— Как ты, я думаю, уже догадался, старший из тех двоих погиб в результате контакта.
Мморок красноречиво сверлил меня взглядом, но я почему-то с удивительным спокойствием проглотил эту информацию. Всё-таки не зря я терзался страхами все эти три дня — теперь, по сравнению с теми пытками, которые я выдумывал, какая-то абстракция в духе похищения инопланетянами вызывала скорее недоумение. Хотя, если он оставит меня с этим и уйдет, наверно я себя еще накручу.
Мморок, однако, предпочел иную стратегию, не менее действенную.
— Я зачитаю тебе рассуждения одного нашего предка по этому поводу, ты же не против?
Он достал из кармана сложенный лист А4, развернул, и я увидел там черно-белую копию старинной книжной страницы.
— А, не, это не то, — он отложил бумагу, порылся в кармане, достал красный телефон, ключи, угловатый темно-синий телефон, наконец нашел другой лист и спрятал всё лишнее, но я вцепился взглядом в его карман.
— А это, простите, не мой ли?..
Мморок неловко замялся.
Я настойчиво протянул руку. Он неохотно отдал мне второй, темно-синий.
— И Якова тоже, пожалуйста, — процедил я, крепко сжимая свой мобильник и протягивая вторую руку.
— Он не твой.
— И не ваш, тем более.
— Ладно, — Мморок нехотя вернул мне и красный.
Оба телефона были отключены — вероятно, разряжены — но совершенно нетронуты. Холод и тяжесть родного устройства, почти что питомца, растрогали меня, и я раскис. А Мморок между тем развернул бумагу с обычным напечатанным текстом — наверно, современной адаптацией той средневековой страницы — прокашлялся и начал: