Якобса привели минут через пятнадцать, и, кажется, он выглядел значительно лучше меня. Но он был в наручниках, и вместе с ним мне вручили скучный охотничий нож. И оставили нас вдвоем в запертой комнате.
Я заглянул ему в глаза и увидел там, наверное, грусть.
Положил нож на стол, рядом с ним — дурацкий красный мобильник, сел на кровать и закрыл глаза. Мне стало легче, оттого что он был здесь — мне было легче уже оттого, что он в принципе всё еще был — был жив. Но и просто не быть сейчас одному в этой комнате оказалось ужасно приятно.
— А откуда у тебя мой телефон? — спросил он через несколько минут. Я открыл глаза и увидел, что он сидит на столе, болтает ногами и, опустив голову, рассматривает нож и мобильник.
Я оставил без внимания вопрос и просто стал пересказывать всё то, что только что услышал от Мморока. Якобс в отличие от меня не потерял чувства юмора и, в общем-то, отлично отжигал — и я впервые за четыре дня смеялся.
Потом нам принесли ужин и по моей просьбе сняли с Якобса наручники и — уже без моей просьбы — забрали у нас нож. Мы посмеялись над тем, что столовые ножи у нас всё равно есть.
Когда захотелось спать, я понял, что Мморок сейчас тоже потешается: ведь провожать Якобса в его камеру никто не собирался, а кровать тут была одна, причем довольно узкая.
У нас постепенно иссякал заряд, и сквозь шутки просвечивалась тоска. Мы пожалели, что нет травки или алкоголя, пожалели, что нельзя заказать доставку, попробовали включить телефоны — оба засветили экранами, но Якобсов умер на месте, а мой заплакал о своем энергетическом голоде. Поймал сеть и забулькал сообщениями от оператора о пропущенных вызовах.
Я сосредоточился. Несколько от Артура, несколько от Вренны, и десятки — с одного и того же незнакомого номера. Интригует. Мы переглянулись.
— Я заколюсь вилкой, если он, — я тряхнул телефоном, — сядет раньше, чем я дозвонюсь.
— А я, — Якобс тоже показал на мой телефон, — отомщу за тебя и утоплю его в унитазе.
Я кивнул — и нажал на вызов.
Гудок… гудок… гудок…
— Джек? — знакомый мужской голос.
— Да. Кто это? Телефон садится — что вы хотели сказать? — выпулил я.
— Э… Это Игорь. Я хотел сказать, чтобы ты и Вренна ни в коем случае не появлялись восьмого числа в Морской Короне, так как мы ее взорвем, вот.
Я завис. Нет, лучше сказать, я растворился в невротической бессмыслице.
— Эй, алло, ты здесь?
— Да, — я почувствовал, как по лицу расплывается дебильнейшая улыбка.
Видимо, что-то было подозрительное в моем голосе, потому что Игорь насторожился.
— Ты что, там?
— Да, — откликнулся я с тем же дебильным тоном и интонацией.
Я почти воочию увидел его нахмуренную озадаченную физиономию.
— Да не парься, — сказал я, — взрывай.
Игорь молчал. Я позвал его — не помогло. Посмотрел на экран телефона — и увидел, что телефона у меня больше нет, а есть бесполезный прямоугольный камушек.
Якобс рядом со мной громко сглотнул.
— Слышал?
— Ага.
— Знаешь… — пробормотал он через минуту. — Они ведь всё равно меня в итоге бы убили, так что…
Я кивнул.
— Интересно, во сколько они взорвут, — заметил я еще через пару минут.
Весь сон прошел. Я сидел на кровати, прислонившись лопатками к холодной стене, и чувствовал, как по лицу расползается нездоровая усмешка. Всё идеально. Если Игорь не успел услышать, что я здесь, или если они не придадут этому значения — что вероятно — всё идеально. Они всё же послушали меня…
И, закрыв глаза, я с блаженством представил, как искажается самодовольная физиономия Мморока при первых отголосках надвигающегося взрыва.
Город-призрак | 13
Молочно-белые столбы снега застывали в воздухе почти неподвижные, и казалось, если обернешься, увидишь позади тянущийся вдаль фигурный тоннель в форме своего тела, оставленный тобой при движении. Но Вренна не оборачивалась.
— Это красивая легенда, Лени — с улыбкой рассказывала она, бредя рука об руку с Леоном по полуденному вторничному бульвару, тихому и безлюдному, ведь все давно на работе. — О том, откуда взялись кораблисты. Никто точно ничего не знает, а единственный документ — летопись того времени — описывает всё больно чудно́, чтобы этому верить. Но легенда правда красивая.
— Ну же, — с любопытством подгонял ее Леон, но Вренна не спешила переходить к сути дела, с кошачьим удовольствием погружаясь в воспоминания.
— Я читала ее в детстве. Какое-то переложение, наверно… Думаю, есть более взрослые варианты со всяким анализом, что бы это могло значить и какие физические явления могли быть так поняты нашими предками.