— Не предлагаю, — мрачным эхом отозвался он.
— И ты обещал отказаться от этой идеи, если что-то пойдет не так.
— Да.
Она помолчала — и снова заныла.
— И что же, мы так просто сдадимся?
— Не знаю.
— Но я правда должна быть там!
— И я.
— Может, эти штуки уже работают? Зарядились? Тем более что у тебя одна новая.
— Может.
— И потом, может я вовсе и не лишилась своей власти.
— Да?
— Последний раз, когда я общалась с кораблистами — всё кончилось нормально. Всё вообще было нормально. Они меня — слушались, — Вренна заносчиво скрестила руки. — И вообще! Я всегда всё делала по правилам. Если у кого-то и должна была остаться власть — то у меня, — и она насупилась, почти по-детски поджав губы.
Леон внимательно и тяжело смотрел на нее — с досадой, разочарованием (не в ней, а просто), но и с затаенной безумной надеждой.
— Не предлагаешь же ты?.. — повторил он ее недавний вопрос.
— А что? — буркнула она.
— Но нельзя же так: мы ни в чём не уверены, это слишком опасно…
Она сверкнула на него глазами.
— «Слишком опа-асно». Я имею полное право там быть. Я туда поеду! — и, выхватив из его рук второй амулет — медальон на цепочке — она крепко сжала его в кулачке.
— Ладно, — мягко улыбнулся Леон, вдруг успокаиваясь и приходя в состояние приятного равномерного воодушевления. — Я определенно с тобой, — и для пущей убедительности подбросил свой волшебный камушек — тот завертелся в воздухе в полуметре над его ладонью и вернулся обратно, больно вонзаясь углами в податливую кожу рук.
Они были в Штаман-Рейне к четвертому числу. Утренний поезд привез их на заледенелый перрон и покатил дальше, увозя сотни пассажиров прочь от этого проклятого места. Когда рассеялся едкий дым, струящийся за вагонами, и стихло дребезжание рельсов, Леон и Вренна напряженно побрели вдоль путей.
— Никогда еще не видел такой пустынный вокзал, — заметил Леон и тут же пожалел об этом — слова с жутковатым эхом отразились от замороженной брусчатки и долго пульсировали в воздухе.
Когда они затихли — послышался другой звук. Мерное дребезжание колесиков по неровному грунту. Самый естественный и привычный звук для вокзала — казалось бы. Но Леона передернуло, и он стал судорожно оборачиваться в поисках источника вкрадчивого перестука.
Метрах в пятидесяти позади них тащился тощий мужчина, тонконогий и в коротком красном пуховике. Огромный черный чемодан ковылял по каменной плитке вслед за ним.
Леон поудобней перекинул через плечо тяжелую сумку с фотоаппаратурой, крепко взял Вренну за руку и направился навстречу незнакомцу.
Они остановились друг напротив друга — с опаской и в легком замешательстве. При ближайшем рассмотрении неизвестный оказался осунувшимся брюнетом лет за тридцать, с немытыми волосами и темными кругами вокруг глаз.
Пересилив себя, Леон вежливо поздоровался и начал обмениваться с незнакомцем перекрестным огнем осторожных вопросов. Признавшись наконец, что он журналист (и приврав, что из журнала Фогг), Леон надеялся разговорить чужака, но тот только сильнее нахохлился, втягивая голову в красную куртку, и буркнул:
— Да что вы тут всё выведываете? Сколько можно, журналюги… Видел я одного из вашего Фогга — шляется по городу, работать не дает.
— А кем вы работаете? — ухватился Леон за тему, не в силах сдержать любопытство. — Я имею в виду…
— Да пошел ты, крыса газетная! — фыркнул мужчина и, пихнув Леона локтем в бок, быстро покатил прочь вместе со своим гигантским багажом.
— Стой! Скажи хотя бы, где ты видел того журналиста? Эй!
Но в ответ раздавалось только громыхание чемодана по брусчатке. Леон тихо выругался.
Покинув вокзал, они с Вренной побрели по опустевшему городу. Планируя свой приезд, они и подумать не могли, что тут будет так безлюдно, что даже такси не удастся поймать. И снять номер в гостинице… Еще недавно захватывающая, теперь их операция выглядела совсем не такой многообещающей.
Здесь не было ни души… Они брели и брели — мимо закрытых ларьков и погашенных рекламных табло, мимо брошенных легковушек и запертых магазинов. В какой-то момент за ними увязалась печальная дворняжка, и Вренна начала неожиданно кричать на нее, оттолкнув Леона куда-то себе за спину. А потом ужасно покраснела, смутилась и чуть не расплакалась со стыда. А дворняжка убежала, поджав уши…
Через несколько кварталов от вокзала, постепенно начиная замерзать, они внезапно увидели силуэт в окне первого этажа. Силуэт сперва испуганно отпрянул, но потом вернулся к стеклу и приветливо помахал им. Заскрипела оконная рама, и распахнулась форточка.