Мы прошли мимо небольшого домика, освещенного фонарем, и Майя вдруг воскликнула:
— Стой, Вренна, вот же он!
— Кто?
— Туалет.
Мы зашли, она скрылась на минуту в кабинке, вернулась к раковинам и стала мыть руки.
— Вренна?
— Да?
— Отозвалась.
— Что?
— Ты дважды отозвалась на «Вренна». И один раз тебя так назвали в поезде.
Меня прошило электрическим током.
Весь шум «Сюриона» вдруг куда-то подевался, и слышно было только шуршание воды под краном и мое собственное дыхание. Я молчала, а Майя продолжала вхолостую, без мыла, мочить кисти рук.
— Ты ничего не скажешь? — наконец поинтересовалась она.
Я прикрыла глаза.
— Ты ведь давно подозреваешь, да? Ты позвала меня сюда, чтобы убедиться.
Теперь молчала она.
— И все эти «друзья»… Они поэтому так странно на меня целый день смотрели. Ты и им всё растрепала.
— Я случайно! — она всё-таки выключила воду и обернулась. — Мы смотрели новости на перемене (у нас в школе висят телевизоры), и там показывали тебя и еще нескольких Вентеделей. И я так удивилась, что воскликнула: «Да я же ее знаю!». И понеслось…
Я скривила губы и передразнила ее:
— «Я так хотела снова с тобой встре-етиться!», «Я так счастлива, что ты пойде-ешь!».
— Ну… ну так я правда хотела с тобой встретиться, одно другому же не мешает. Ну ты сама подумай, это же жуть как любопытно!
— Любопытно? Мы об одном и том же? Так, и вообще, — я скрестила руки на груди. — Почему это никто в панике не убегает?
— А кто должен? — удивилась Майя. — Это же не страшно, это круто!
Я фыркнула.
— Ну ладно, да, это немного жутковато, конечно, но… ты как Мальтрекс! Это круто! Мальтрекс Обратитель Магмы повелевает! — она театрально взмахнула руками. — Ты не помнишь его? Я же тебе показывала… Обязательно почитай про него!
Я невольно приложила ладонь ко лбу, измученно смотря на Майю, и констатировала:
— Скоро я буду пытаться доказать, что ты инопланетянин.
Она хитро засмеялась, подошла и приобняла меня.
— Слушай. Я скажу этим всем, что ты никакая не Вренна и что я обозналась. Но тебя показывали по ящику. Если ты скрываешься, тебе надо хотя бы волосы перекрасить.
Я подумала немного.
— Можешь говорить им что хочешь — я домой.
— Ты обиделась?
Меня пробил истерический смех.
Со мной что-то происходило — мне было скверно до слез, но я хохотала, не в силах остановиться, прижавшись спиною к косяку двери и немного согнувшись. Белый свет фонаря слепил глаза, и трава казалась зеленой, как лайм, а тени черными, как могила. Я снова слышала крики людей с аттракционов, и они отдавались в голове со звенящей точностью. От безудержного смеха не хватало кислорода, и перед глазами плыли круги.
Над ухом послышался мягкий шепот, теплые руки ввели меня обратно в домик и побрызгали в лицо холодной водой. Я пришла в себя.
Майя смотрела с участием, но это взбесило меня. Я махнула рукой наподобие отдачи чести, бросила что-то на прощание и ушла, не оглядываясь.
Самое гадкое, что Джек предупреждал меня. Позвонил вчера вечером и предостерег, чтобы особо на улицу не высовывалась — якобы это может быть опасно — и обещал на днях приехать за мной. Я дала ему неправильный адрес, потому что тогда совсем не хотела никуда уезжать. Но теперь, наверное, придется перезвонить…
Я вернулась в больницу в половину одиннадцатого и с трудом уговорила сторожа пустить меня. Скрутилась на кровати в своей палате.
Зимин зашел туда через пару минут после моего прихода — наверно, услышал шаги. И замер на входе, сбитый с толку моим убитым видом.
Прикрыл дверь и сел рядом.
— Что случилось?
— Эта паршивка вызнала, кто я! Черт! Как же мне гадко!
— Оттого что она узнала?
— Не знаю! Уйди, Зимин, меня сейчас всё бесит!
Он попытался продолжить разговор, поспорить, но в итоге сдался и вышел, сказав напоследок только, что его завтра выписывают.
Я маялась на жесткой кровати до полуночи, вспоминая, вспоминая, вспоминая… Да, мне было обидно из-за их шпионских игр, из-за притворства Майи и моей собственной неприкаянности. Но всё это было мелочью, к этому можно было отнестись с юмором. То, что меня по-настоящему терзало, скрывалось в прошлом, в моих четырнадцати. Человек, которого я встретила тогда, также беззаботно относился к тому, кто я, и поплатился за это. Он был очарователен в своем безрассудстве, и меня вывело из себя то, что кто-то смеет подражать ему в этом.
— Так, я не поняла вообще, почему ты не вопишь, не молишь о пощаде и не пытаешься убежать?
— Ну, потому что рисовать смайлики на воздушных шариках гораздо увлекательней.
ААА!!! Как она посмела отшучиваться почти так же, как и он?! Шарики, комиксы — одинаковая ерунда!
…И если она ведет себя так же, как он — почему это меня отталкивает? Его мне не вернуть, так почему не согласиться на замену? Она ведь нравилась мне. Что произошло?
Как я хочу уснуть!
Отчаявшись, я села в кровати и набрала Джека. Он ответил со второго гудка.
— Я тебе соврала, — призналась я, после обмена «приветами».
— Ты не в отеле «Юпитер», — подтвердил он.
— Ты уже приехал?
— Да. Где ты?
— В больнице…
— Что случилось? — резко спросил он.
— Ой, занервничал, — съязвила я. — Я с Зиминым, просто за компанию.
— Так он выжил? — удивился он. — Ладно, давай адрес больницы.
Я назвала.
— Скоро будешь?
— Через полчаса, детка.
— Я буду ждать тебя в холле. Дальше тебя не пустят.
— Ладно, до встречи.
Я попрощалась и свесила ноги с кровати. Холодный воздух гулял между голыми растопыренными пальцами.
Вот и всё. Вот и кончилось мое маленькое одинокое приключение. Я возвращаюсь под опеку Джека.
Я собрала свои небольшие пожитки и крадучись вышла в коридор. Остановилась возле палаты Зимина и осторожно заглянула. Он играл в телефон, и я невольно улыбнулась. Услышав тонкий скрип двери, он поднял голову и удивленно кивнул мне. Я вошла и, как обычно, села на кровати.
— Всё, — объявила я. — Джек заберет меня через полчаса.
— О… — только и сказал Зимин. — М… А меня завтра выписывают.
— Ты уже говорил.
— Да.
Я вздохнула, смотря, как человечек в телефоне Зимина падает без его ведома.
— А ты был прав, — заметила я. — Она действительно водила меня за нос.
— На самом деле многие так делают. Дружба — это не всегда что-то честное и сердечное. Просто людям нужно общение — так же как еда или сон. И они общаются, удовлетворяя эту потребность, а вовсе не потому, что без ума друг от друга.
— Звучит жутковато. Мы с тобой тоже поэтому общаемся?
Он опустил взгляд.
— Нет, я надеюсь. Хотя, можно сказать, именно за этим тебя здесь оставили — чтобы мне не было одиноко — чтобы удовлетворять мою потребность в общении… Но лучше об этом не думать, а то всё как-то мрачно получается.
— Да уж, — я засмеялась.
— А ты, я смотрю, повеселела, — заметил он. — Что, так рада наконец уехать от меня?
Я не знала, что ответить.
— Я устала. А с Джеком проще. Он придурок, конечно, но с ним можно не думать, что делаешь. Всё равно за все мои глупости отвечает он. И есть кого во всём винить, — я усмехнулась.
— Удобно.
В кармане задрожал телефон, и я ответила, пока он не начал свою громкую песню.
— Ну и где ты? — раздраженно спросил Джек.
— Сейчас. Пять минут.
Я убрала мобильник и, встав с кровати, развела руками. Зимин тоже поднялся и, чуть хромая, проводил меня до двери.
— Ну, что ж… — я обернулась к нему, ища, что сказать на прощание.
Он взял мою руку.
— Спасибо, что составила компанию, — и коротко чмокнул меня в губы, а потом, лукаво усмехаясь, перехватил мою руку так, будто мы просто обмениваемся дружеским рукопожатием.
Я опешила и улыбнулась.
— Бывай, — сказал он.
— Удачи, — ответила я.
В холле действительно ждал Джек — в кожаной куртке, позвякивая ключами от незнакомого бирюзово-серого автомобиля. Мы, не здороваясь, сели в машину, и Джек газанул по ночной улице.