Я молчал, в общем-то, боясь поверить в услышанное.
— Нет, свое я, конечно, взял… да и возьму еще, если честно, но едва ли это сравнимо с твоими страхами, а? Я ведь знаю, фантазия у тебя богатая. И твой нынешний вид полностью подтверждает мои предположения: ты самостоятельно помучил себя лучше, чем кто бы то ни было вообще мог. Скажешь «нет»? — Мморок усмехнулся.
Я молчал. Неужели я настолько предсказуем? Да нет, наверно, тут какой-нибудь наркотик. Распространили газ по комнате… Кто знает.
— О, Дриммор, неужели я перестарался, и ты так и не обретешь дар речи? — оскалился он.
Нужно было что-то сказать. Я покосился на него и тоже — через силу — оскалился.
— Я просто не хочу перебивать вас, зятек.
— Ждешь, значит, когда я всё объясню. Что ж, поешь для начала — тебе сейчас принесут. А я зайду к тебе через час, тогда и поговорим. Ты как раз оклемаешься немного, я думаю.
Он снова похлопал меня по плечу, обнажил ряд шикарных керамических зубов и на этом оставил меня. Мне принесли обед, и я жадно поглотил его, а следом за ним и чипсы. Когда посуду унесли, я поймал себя на том, что с нетерпением жду его, Мморока, возвращения. Мой психоз возродится, если этот ублюдок сейчас же не разъяснит мне всё.
Но он сдержал слово. Вновь явился ко мне, уселся с важным видом за стол, локти разложил. Я сел напротив.
— Ладно, Дриммор, ладно, — примирительным тоном начал он. — Скажи, вот как бы ты сам попытался решить сложившуюся проблему?
— Проблему?
— Хе. Разве тебе еще не приходилось сталкиваться с их агрессией? Хорошо спрятался в человеческом мире?
Я невольно усмехнулся и, видимо, настолько красноречиво, что Мморок понял — сталкивался. С их агрессий я уже сталкивался.
— Видишь ли, — продолжил он, — у нас осталась буквально пара недель. Затем они обретут полную свободу. И набросятся на мир.
— Как вы поэтично изъясняетесь.
— Зря язвишь. Это всё происходит по твоей вине, между прочим. Или ты рад?
— Счастлив, — фыркнул я.
— Неужели? Дриммор… Джек. Давай уже поговорим серьезно. Ты же в своем уме — по крайней мере достаточно, чтобы понимать… И потом, у тебя есть сердце — уж прости за «поэтизм». У тебя есть друзья, и они погибнут от рук кораблистов, если ничего не изменить. Это-то тебя должно волновать.
Я сдержал вздох. Чувствуется, он действительно много знает, и это не общие слова.
— Так как бы ты решал эту проблему?
— Ну, у вас уже, видно, есть какой-то план — так что к чему этот треп… Давайте, выкладывайте.
— Я хочу услышать твои мысли.
Я прокрутил эти самые мысли в голове. Нельзя это говорить… Но сил у меня не было. И промелькнула наивная надежда: может, с ним можно договориться? Может, он поймет мои идеи и поможет?
— Убить их всех, — просто ответил я.
Мморок засмеялся:
— Металлики наслушался? Убить всех кораблистов?
Я разозлился на себя, но решил уж досказать.
— Нужно уничтожить корабль. Здесь, в Морской Короне, центральный. Не знаю, что это, но… может, вы знаете?
Мморок сверлил меня своими бледно-голубыми глазами — одновременно и насмешливо, и внимательно. Было что-то странное в его взгляде.
Я продолжил, сам удивляясь, как сухо звучит мой голос. Я будто сам уже не верил в свои идеи — раньше я не мог говорить об этом без жара.
— Если убить корабль, они перестанут рождаться. А существующих мы как-нибудь да истребим.
— Корабль есть в каждом Замке.
— Но если убить в Морской Короне…
— Думаешь?
Передо мной снова забрезжила надежда. Он с таким серьезным видом, даже с участием делал эти уточнения и замечания…
— Думаю, — подтвердил я, понемногу загораясь. — Ведь Договор достаточно было заключить с одним только… Кораблем. Он правит всеми, без него они… потеряют волю и ослабнут. И даже если не перестанут плодиться, нам будет легко убить корабли других Замков.
Я встретился с ним взглядом. О черт, он насмехался! Меня прошило отчаяньем.
— Прекрасный план, Дримми. Но чем тогда станем мы?
— Людьми, — я развел руками.
— Да что ты? Боюсь, ненадолго, — он мрачно ответил на мой непонимающий взгляд. — Мальчик, если нас не казнит государство, найдутся маньяки, ты же понимаешь.
— Можно прятаться.
— Ты, наверно, так же думал и на мой счет, а? Однако как только ты мне понадобился, я тебя нашел, — он улыбнулся с притворным сожалением.
Я невольно закатил глаза и сдался — что толку ему что-то объяснять?
— Но кое в чём я всё же с тобой согласен, — продолжил Мморок. — Местный корабль действительно имеет ключевое значение. Чтобы исправить последствия твоей юношеской горячности, мы должны заново заключить Договор, — я хмуро покосился на него, и он усмехнулся. — Я расскажу тебе очередную версию нашей любимой легенды, хорошо? — я не возражал. — Когда наш дорогой предок пробрался сюда, в этот самый Замок, когда его армия сражалась с кишащими тут кораблистами, он стал обследовать здание и спустился в подвал. Разумеется, никаких лестниц тут тогда не было, но по структуре Замки всегда напоминали швейцарский сыр, так что разнообразных ходов и туннелей хватало. И знаешь, что он обнаружил на нижних ярусах? Давай, угадай.
Опять он за свое. Я молчал.
— Ты тысячу раз видел этот самый пресловутый Корабль. Ну же?
Я фыркнул, не утруждаясь даже мыслями по этому поводу.
— Это наши кристаллы, Дриммор. Их матка, их сердце. Вероятно, его уничтожение истребит их. Но это совершенно недопустимо. Родерик встретил — вернее, просто наткнулся, нашел — эти гигантские живые сталактиты. Вряд ли он что-то понял, но вышло так, что у них произошел контакт. В чём состоял Договор, ты знаешь. Но вот что любопытно: все дальнейшие истории, которые мы слышим — о другом Родерике, его сыне. Всё, что говорится о первом — кратко упоминаются похороны, а вся ломка в духе сбросить ораву кораблистов со скалы или оставить их служить и восстанавливать королевство — этим уже мучился Родерик-младший.
Я старался не поддаваться его вкрадчивому тону и не принимать эти байки близко к сердцу, но тревога тем не менее нарастала.
— Как ты, я думаю, уже догадался, старший из тех двоих погиб в результате контакта.
Мморок красноречиво сверлил меня взглядом, но я почему-то с удивительным спокойствием проглотил эту информацию. Всё-таки не зря я терзался страхами все эти три дня — теперь, по сравнению с теми пытками, которые я выдумывал, какая-то абстракция в духе похищения инопланетянами вызывала скорее недоумение. Хотя, если он оставит меня с этим и уйдет, наверно я себя еще накручу.
Мморок, однако, предпочел иную стратегию, не менее действенную.
— Я зачитаю тебе рассуждения одного нашего предка по этому поводу, ты же не против?
Он достал из кармана сложенный лист А4, развернул, и я увидел там черно-белую копию старинной книжной страницы.
— А, не, это не то, — он отложил бумагу, порылся в кармане, достал красный телефон, ключи, угловатый темно-синий телефон, наконец нашел другой лист и спрятал всё лишнее, но я вцепился взглядом в его карман.
— А это, простите, не мой ли?..
Мморок неловко замялся.
Я настойчиво протянул руку. Он неохотно отдал мне второй, темно-синий.
— И Якова тоже, пожалуйста, — процедил я, крепко сжимая свой мобильник и протягивая вторую руку.
— Он не твой.
— И не ваш, тем более.
— Ладно, — Мморок нехотя вернул мне и красный.
Оба телефона были отключены — вероятно, разряжены — но совершенно нетронуты. Холод и тяжесть родного устройства, почти что питомца, растрогали меня, и я раскис. А Мморок между тем развернул бумагу с обычным напечатанным текстом — наверно, современной адаптацией той средневековой страницы — прокашлялся и начал:
— «Мы считаем трагичным беспамятство нашего рода, забывшего о той жертве. Мы так же хотели бы мысленно воссоздать те обстоятельства, при которых ушел великий Родерик Суан ван Вентедель. Задумаемся для начала, что сподвигло его на „беседу“? Могла ли это быть случайность, пустое любопытство? Мы категорически настаиваем, что нет. Находясь в тяжелом военном положении, Корабль должен был желать переговоров. Особым воздействием он сообщил Родерику Суану ван Вентеделю свою разумность и предложил „беседу“. Тогда в теле Корабля разверзся ход, что напоминал водоворот в открытом море, и твердость его наружности сменилась живой материей неземного толка».