– То есть, вы полагаете, что исчезли те, кто оказался в зоне действия этрусской магии? Иными словами, активировали ее из пассивного состояния?
– Не полагаю, а предполагаю. Что я, простой смертный, могу полагать о потустороннем мире? Но я всё думаю о том, за какое именно слабое место зацепил вас и ваших коллег диавол. Не отдельно каждого, а вообще. Слабость у всех вас одна: желание узнать о тайнах этрусков больше, чем известно сегодня.
– Допустим. И что же делать?
– Лично вам – причаститься Святых Таин. Другой духовной защиты, помимо молитвы, не знаю. Поедем сейчас в храм, я вас исповедую и причащу запасными Дарами.
– Да ведь я позавтракал! Не говоря уже о том, что не готовился…
– Боюсь, готовиться у вас времени здесь не будет. Ну, а завтрак… Возьму на себя смелость отпустить вам этот грех. Вы, почитай, как на войне. Духовная брань – та же война. Вы крест-то на себе имеете?
– Имею.
– Ну, и хорошо.
В пустом гулком храме, у аналоя в боковом приделе, я исповедался отцу Константину, а потом он причастил меня.
– Вот вам молитва против бесов «Да воскреснет Бог…», – сказал он мне, протягивая листок. – Читайте ее всякий раз, как почувствуете искушение или опасность. А я буду молиться за вас. Если потребуется помощь, приходите, звоните. Сделаю всё, что смогу.
– Спасибо, батюшка.
Причастие и впрямь придало мне душевных сил. Я шел по улице, не испытывая вчерашней подавленности, а, напротив, ощущая стремление что-то изменить, исправить, хотя по-прежнему не понимал, что. Давешний «хвост» всё тянулся за мной, на что я уже не обращал внимания.
Но в проклятом «Аквариуме» мой подъем стал улетучиваться. Начать с того, что теперь двое полицейских проверяли документы у входа в отель, а прямо за дверями была установлена рамка металлоискателя. Характерные типы в штатском торчали у стойки, лифтов и пожарной лестницы. Пройдя через все эти фильтры, до лифта я добрался лишь минут через пять, а в лифте обнаружился еще один мордоворот. Как всё это могло способствовать поиску этрускологов, я не понимал. Да и никто, наверное, не понимал: просто власть по привычке изображала кипучую деятельность там, где ее уже не требовалось.
В номере меня ждала новая неприятность. В мое отсутствие его хорошенечко обшмонали: все вещи были не на тех местах, куда я их накануне положил, а кровать заправляла явно не горничная. С отвращением я заглянул в перерытый чужими лапами чемодан. Господи, зачем это? Что они могли найти здесь полезного для себя? План подземелья, в которое я отвел делегатов, как Гамельнский крысолов? Или что? Я прошелся по номеру. Теперь-то наверняка меня не только слушают, но и снимают, а камеры и «жучки» на этот раз хорошо замаскированы. Находиться мне здесь было противно. Пойду в библиотеку, где мне, собственно, и положено быть как делегату, решил я, почитаю там что-нибудь, потом пообедаю, а потом как Бог даст. В номер вернусь только ночевать.
Однако, когда я направлялся к лифту, меня остановил Набыченный, сидевший, как и давеча, в лобби на диванчике.
– Гражданин Лосев, в интересах следственных мероприятий вы не должны покидать отель, – зло сообщил он. Вероятно, переживал потерю второго уже микрофончика. Они ведь, небось, расписываются в ведомости, получая на руки этот реквизит. И я уже, что характерно, «гражданин»! Ну, естественно, никого кроме меня у них в этом деле до сих пор нет, так что будут прессовать по полной. Скоро и в камеру с уголовниками посадят.
– А у вас что – есть постановление о моем домашнем аресте? – вежливо осведомился я.
– А вы не под арестом. Но, если вы не хотите под него попасть, то должны сотрудничать со следствием в качестве свидетеля. Мы не можем гоняться за вами по всему городу, когда вы нам срочно понадобитесь.
– И что же: я должен сидеть в этом непроветриваемом номере, и даже не могу спуститься в бар? А как мне обедать?
– В бар, ресторан – можете, и даже во внутреннем саду погулять, но под нашим наблюдением.
– Вот спасибо, уважили! А скажите: если у вас нет ордера на меня, то на основании чего вы произвели обыск в номере?
– Я ничего не производил.
Возразить мне было нечего – ведь он и впрямь таскался за мной в собор, а потом на кладбище.