– Получается, это обыкновенная записка? – удивился Стригунов.
– Да, обыкновенная записка, только на камне. А разве новгородские берестяные грамоты в большинстве своем не простые записки? «Покосил я пожню, а озеричи у меня сено отняли», «Поклон от Марины к сыну моему Григорию. Купи мне зендянцу добрую», «Пожалуй, господин, убавь подати»… Или “Artebudz «сделал это» Brogduos” сложнее? Правда, некоторые сомнения вызывает АРТЕ (Арт) как имя. Славянское ли оно? Или, действительно, от кельтского «медведя»? Однако словенский исследователь Йожко Шавли предположил, что происхождение индоевропейского корня аrh– и слова «арья» связано с земледелием. По латыни «пахать» – аrare, а по-словенски – orati, и по-древнерусски, кстати, тоже. Имя АРТ, по указанной этимологии, означает «Арат» (Орат) – «оратай», «пахарь». Второе «а» в слове у древних славян часто проглатывалось, вот вам и «Арт». Ну, а в форме обращения, согласно общеславянским правилам, прибавляется окончание «-е»: АРТЕ. На существование этого ныне забытого древнеславянского имени определенно указывает распространенная в России и Белоруссии фамилия Артюх (то есть «Артюх, Артов сын»), а также древнее название Азово-Черноморской Руси – Артания или Арсания.
– Звучит убедительно, поздравляю!
– Но только не для итальянцев или немцев. Увидите, они скажут, что венетский язык – один из древних италийских, вроде оскского или умбрского, и не имеет никакого отношения к праславянскому. Правда, перевести хотя бы одну фразу с «древнего италийского языка» они не смогут.
– А как быть с тем, что в древности венедами называли именно славян?
– Почему в древности? И сейчас называют, причем уже не славян, а только нас, русских. Финны официально именуют Россию Venäjä, эстонцы – Venemaa, карелы – Veneä… По-фински русский – venäläinen, по-эстонски – vene.
– Интересно, итальянцы и немцы не задумывались, почему?
– Задумывались! Но финнам и эстонцам проще: у них нет ни Венеции, ни Вены.
– Это точно! – засмеялся ректор. – Кстати, о Венеции. Координатором у нас там будет наш, южноморский человек, бывший доцент моей кафедры Дмитрий Евстигнеевич Колюбакин.
Колюбакин? Нет, сюжеты «Аквариума» не назовешь однообразными! Колюбакин! На память невольно пришла новость, увиденная в бегущей строке по телевизору: «Скандально известный актер Алексей Панин попытался выйти из летящего самолета». На миг я испытал похожее желание. Ничего хорошего с таким координатором ждать не приходится. Теперь венетологи начнут исчезать?
– Почему же Колюбакин? – пробормотал я.
– А вы что же, его знаете? – бросил на меня быстрый взгляд Павел Трофимович.
Я состроил неопределенную гримасу: дескать, может, знаю, а может, нет.
– Борис Сергеевич, оказывается, бывал у нас в Южноморске, – сказала Лилу.
– Ах, да, вы говорили! Жаль, что тогда не повстречались. А с Колюбакиным было так: мы принимали у себя в университете этрускологов из Венеции, а они в ответ пригласили к себе нашу делегацию. Колюбакин познакомился там с местными русскими из туристического бизнеса и решил остаться в Венеции, поработать гидом. А потом, когда он освоил язык, ему еще предложили пойти в тамошний университет лаборантом. Ну, теперь, естественно, его подключили к организационным делам по конгрессу.
– Еще тот организатор, – скривила губы Глазова.
– Не скажите, Оленька, Европа – не Южноморск, там умеют заставить работать.
– Так то Европа, а то Италия.
– И в Италии заставят, особенно в Северной! Это они только на юге все из себя Марчелло Мастрояни строят. Колюбакин лаборантом получает в разы больше, чем у нас доцентом. Так что, небось, дорожит работой.
– И травку не курит? – съязвила Лилу.
– Ну, травку у них там все курят. Простите, вы не выпустите меня пройти к удобствам?
Я поднялся и вышел в проход, за мной – Лилу. Габаритный Павел Трофимович с трудом протиснул живот между сиденьями и спинками передних кресел.
Когда мы с Лилу остались одни, у меня мелькнула мысль: а ведь она знает о скрытой от других стороне жизни в Южноморске! Во всяком случае, знала, когда мы с ней встретились на первом витке «ленты Мебиуса». Не провести ли мне эксперимент, чтобы уточнить это? Я некоторое время смотрел на нее, а потом сказал:
– А ведь я всё знаю.
– Что же вы знаете? – прищурилась она. Решила, очевидно, что я намекаю на ее специфические отношения с ректором.
– Не то, что вы думаете. Я знаю о невидимом болоте посреди города.
В глазах Лилу мелькнуло смятение – именно смятение, а не недоумение. Попал!