– Signore, qui non si può più stare!
Я развел руками:
– I do not understand, – не понимаю, дескать.
Тогда она повторила на ломаном английском:
– Mister, you can't stand here anymore!
Ага, нельзя больше здесь стоять. Понятно, спасибо и на том, что допустили сюда, – может, по недосмотру. Но, очевидно, по предусмотренному кем-то или чем-то недосмотру: иначе как объяснить появление в Венеции нового отца Константина?
Я вернулся боковым коридорчиком в правый неф. Чувствовал я себя так, словно шел не по мозаичным плитам пола, а по невидимой тверди зеркального зала «Аквариума», где на каждом шагу поджидают ловушки. Шаг влево, шаг вправо…
И тут я столкнулся нос к носу с Глазовой, – открытый наряд которой смотрелся довольно вызывающе для храма. В руке у нее был сиреневый кружевной зонтик от солнца.
– Ольга Витальевна! А вы как здесь? Вы же на площадь пошли с Колюбакиным и ректором!
– Я передумала. Надо бы нам поговорить. Другого случая, думаю, сегодня не представится.
– Может быть. Отойдем в сторонку. А вы, я вижу, зонтик прикупили?
– Да, тут, рядом. Араб скинул три евро.
Мы отошли к боковой соборной кафедре, вознесенной на высоту галереи, и там я вкратце рассказал ей всё, не вдаваясь в подробности разговоров с отцом Константином.
Лилу задумчиво выслушала, глядя себе под ноги в сиреневых туфлях-шпильках.
– Вы не считаете, что это бред? – поинтересовался я.
– Бред? Я в Южноморске подобных историй, знаете, сколько наслушалась и насмотрелась? В детстве-то я думала, что это обычные страшилки, а потом оказалось, что в них и взрослые верят, только уже никому об этом не говорят. Но бывает, что заплутавший в «болоте» – вовсе не человек. Можно вас потрогать? – Она взяла меня за локоть, сжала. – Нет, вы определенно человек.
– Ну, спасибо! Хоть что-то! Осталось выяснить, человек ли вы.
– Проверьте, – она сунула мне длинную узкую кисть в золотых кольцах.
Я пожал – рука как рука.
– Есть еще один способ. – Она достала из сумочки пудреницу, открыла ее и направила на меня зеркало: – Отражаетесь. – Потом повернула зеркальце к себе. – Я тоже отражаюсь, видите?
– И что дальше?
– Вот это я и хотела у вас спросить как у человека, побывавшего внутри «болота»: что, по-вашему, будет дальше?
– Я не очень хорошо знаю «Аквариум», хотя и брожу по его зеркалам. Но вот что я понял: ходы в лабиринте порой похожи на предыдущие, но они, на самом деле, другие. Как только ты по мнимой подсказке «Аквариума» попытаешься предугадать развитие событий, они тотчас начнут развиваться иначе. Однако из этого ошибочно делать вывод, что новое событие будет прямой противоположностью прежнего. «Аквариум» не любит ни прямой логики, ни парадоксальной. Он предпочитает что-то среднее, следуя какой-то своей особой логике.
– Ничего не поняла.
– Да я и сам-то… Скажем, южноморская история позволяет предположить, что мы исчезнем, как этрускологи: ведь они, наверное, тоже вышли из отеля вскоре после регистрации. У нас имеется и свой Хачериди – Колюбакин. Но есть в этой параллели какая-то несоразмерность: этрускологов было сорок девять человек плюс Хачериди, а нас четверо. Наше исчезновение станет серьезной проблемой, однако, согласитесь, не такой серьезной, как исчезновение пятидесяти. Логичней допустить, что с нами будет то, что и со мной в Южноморске, – то есть, мы-то как раз не исчезнем. Но это по нашей логике, а здесь, как я говорил, действует иная. С нами случится ни то, ни другое, а что-то третье. Только мы нипочем не предугадаем, что. Здесь не День сурка, а День «Аквариума». Помните, я вам говорил, что пропавший Киров оказался в зазеркалье один? Значит, этрускологи исчезли по одному, а не скопом? Если вас интересует, как себя вести в этих обстоятельствах, то я не знаю.
– Помню я этих итальянских этрускологов у нас в университете. Только в моей жизни они приезжали вовсе не на конференцию, а по научному обмену. Благополучно приехали, благополучно уехали. Этот вариант учитывается?
– Думаю, любой учитывается. И обыгрывается. Но вы ошибаетесь, если видите свою жизнь обособленной от «Аквариума». Иначе как бы вы наяву разговаривали со мной, прибывшим из другой реальности? Мне кажется, еще требуется доказать, где находится настоящая Ольга Витальевна Глазова – здесь, в Южноморске, где мы встречались, или в каком-то ином месте.
– А вы уверены, что настоящий Борис Сергеевич Лосев – это тот, кто был в Южноморске?
– Более или менее. Я попал к вам в результате пережитой мной цепочки событий, отсутствующей здесь. Например, меня не приглашали на этот конгресс, а на конференцию этрускологов – приглашали.