– А меня приглашали именно сюда, – ну, не без помощи Стригунова, как вы понимаете. А вот ни о какой конференции этрускологов в нашем городе я слыхом не слыхивала. Даже в проекте. И почему вы считаете, что всё исходит от «Аквариума»? Такие люди, как вы, появлялись или исчезали в Южноморске задолго до строительства этого «Аквариума».
– Ну, не знаю. Когда не было «Аквариума», всё, наверное, исходило от второго городского кладбища. Или еще откуда-то. Это же всё условность. Назовите ее, как хотите, тем же «болотом», – что от этого меняется? В моей истории все нити сходятся в «Аквариуме». И живые зеркала, между прочим, были именно там.
– Вот по поводу зеркал я еще хотела спросить. А нельзя ли нам, в случае чего, слинять через них?
– Здесь пока мне не встречались проницаемые зеркала.
– А вы что – каждое пробовали?
– Нет, конечно. Но по живым такая мелкая рябь проходит, едва заметная. И появляются они в самый неожиданный момент. Иногда, вероятно, вовремя, но вообще, я уже не уверен, что зеркала – это выход. В прежнюю жизнь, что была до исчезновений, они не возвращают. Или надо долго искать в зале «Аквариума» нужное зеркало. А там знаете, сколько зеркал! Однако, пойдемте, наверное, на площадь, чтобы Колюбакин со Стригуновым не потеряли нас.
Она кивнула.
Мы вышли из собора на площадь Сан-Марко. Вряд ли она была самой большой в мире, но сейчас, на контрасте с архитектурной скученностью вдоль Большого канала, показалась огромной. Обведенная с трех сторон сплошной колоннадой дворцов, Пьяцца Сан-Марко вся переливалась алыми и синими хвостатыми стягами с золотыми венецианскими львами на них. Итальянский же триколор был всего один – на флагштоке перед собором, по соседству с флагами Евросоюза и региона Венето. Далеко, на противоположной стороне, у палаццо с надписью “Museo Correr” рабочие устраивали сцену. Людей заметно прибавилось с тех пор, как мы высадились на пристани. Нам пришлось потолкаться, обходя здоровенную кампанилу, которая только издали смотрелась, как карандаш. Мужчины оглядывались на голоногую Лилу, а она, ощущая их взгляды, еще выше поднимала плечи, подчеркивая грудь. Женщина есть женщина – в любой ситуации! В «кармане» за башней было посвободней, но ни Колюбакина, ни Стригунова мы там не увидели.
Мы постояли, посмотрели по сторонам. Левая часть площади шумела и бурлила. Там, впереди, кто-то невидимый кричал что-то в мегафон, а что, Бог знает, – Колюбакина не было перевести. Среди венецианских прапоров реял по ветру и «звездно-полосатый» флаг каталонских сепаратистов.
– Наши там, наверное, смотрят, – предположил я. – Пойдем и мы, потом вернемся, если их не встретим.
Пробравшись в плотной толпе к эпицентру шума, мы увидели полдюжины карабинеров (в том числе, женщину) с пластиковыми щитами. За ними валялся смятый транспарант. На полицейских яростно кричал в мегафон небритый человек в бейсболке. Публика выражала ему одобрение криками “Si!”, “Verità!”. Похоже, здесь была попытка митинга, альтернативного тому действу, что готовилось у Музея Коррера, а полиция его пресекла. Многотысячная толпа, если бы захотела, растоптала эту шестерку в два счета, но она, видимо, не хотела, предпочитая перебранку конфликту. Pax Italiana, Итальянский мир. Много шума, а драки нету. На это, что ли, вез нас посмотреть Колюбакин? Глазова, собравшаяся поснимать гулянье на смартфон, тоже была разочарована:
– А где карнавал, костюмы, маски? Одни флаги! Это и есть праздник? Лучше бы я на Риальто вышла.
– Вон, смотрите, костюмы.
Справа, из арки Часовой башни, под барабанный бой выходил взвод построенных в две шеренги гвардейцев в сине-белых мундирах XVIII века. На плечах у них были кремневые ружья с примкнутыми штыками. Стюарды в оранжевых жилетах отодвигали толпу, расчищая им путь. За гвардейцами следовали человек девять венецианцев в костюмах исторических сословий и цехов – мужчины в треуголках и полукафтанье, а дамы в длинных сборчатых юбках, причем одна почему-то с кошелкой. Солдаты промаршировали к сцене и выстроились по правую руку от нее, а ряженые встали под прямым углом к ним. На сцене, между тем, уже настраивали инструменты музыканты оркестра. Дирижер взмахнул палочкой. Полилась музыка, и толстый певец во фраке, лица которого издали мы не различали, запел арию Марино Фальеро из оперы Доницетти.
Толпа, наседавшая на полицейских, отхлынула. Она редела буквально на глазах. Мятежные венеты, как море в час отлива, потекли к сцене. Даже каталонский флаг поплыл туда. Исчез и оратор с мегафоном. Карабинеры подняли валявшийся транспарант, свернули его и, посмеиваясь, неторопливо двинулись следом. Так завершился венецианский бунт, осмысленный и не беспощадный. Как водится у южан, победила любовь к музыке и зрелищам.