– Если они всё-таки пойдут к нам, выбегаем на проезжую часть, чтобы выиграть время.
– Как это – выбегаем? Посмотрите, какое движение! Эти, может быть, нас и не убьют, а машины размажут по асфальту!
– Надо выбежать так, чтобы не размазали.
Гопникам, кажется, надоело ждать: они о чем-то негромко, но оживленно заспорили, – скорее всего, о том, когда же начинать потрошить нас. Причем с пикантно выглядящей Глазовой дело могло не ограничиться грабежом. От напряжения я стиснул зубы. Лилу пошевелилась под пиджаком и вполголоса поинтересовалась:
– Так, по-вашему, ведут себя влюбленные?
– Ну а что нам – целоваться, что ли?
– Не знаю, ведь это вы придумали про влюбленных.
– Для влюбленного папика я веду себя нормально.
– А я? Как девушка из песни «Ромашки спрятались»? Пиджак наброшенный, и тому подобное? Вы вот так за своей женой ухаживали? А она таяла под пиджаком?
– Улыбайтесь, улыбайтесь, Ольга Витальевна, мы воркуем!
Она ядовито улыбнулась.
И тут я увидел белый минивэн. Он ехал на малой скорости по правой стороне улицы. Наш он или не наш, я не знал, но замахал рукой. Парни вскинулись и быстрыми шагами направились к нам. Минивэн остановился.
– Бежим, пока есть просвет! – Я схватил Ольгу за руку.
Мы выскочили на шоссе, в слепящий свет проносящихся фар. Завизжали тормоза, заголосили истерично гудки. Мы петляли, как зайцы, между передними и задними бамперами отчаянно тормозящих, лавирующих автомобилей.
– Мой каблук! – кричала Лилу.
– Забудьте!
Водитель, вышедший из белого «форда», то ли китаец, то ли кореец, с открытым ртом глядел на нас. Я добежал, наконец, с хромающей Глазовой на буксире, до минивэна и оглянулся. «Черные венеты» не решились последовать нашему примеру, они стояли на обочине и показывали нам средние пальцы. Судя по энергично двигающимся губам, они еще кричали что-то нелицеприятное в наш адрес, даже, может быть, нецензурное, а что, Бог знает, за шумом траффика не было слышно.
– Отель «Альвери»? – задыхаясь, спросил я у шофера.
– Си!
– О’кей! Айм Лосев!
Я подсадил Лилу в машину и запрыгнул следом.
– Вперед! Аванти! Форца!
И мы поехали в сторону развязки перед дамбой. Водитель, по-азиатски невозмутимый, молчал. Лилу, огорченно рассматривая туфлю со сломанной шпилькой, спросила:
– А нельзя ли было прочитать ту волшебную молитву, про которую вы рассказывали, а не соваться под колеса?
– Можно. И, допустим, она бы снова помогла. Но вот вопрос: я бы переместился один или с вами? И, если бы даже с вами, то где бы мы очутились? Я-то уже немного привык, а вы готовы к тому, что, может быть, никогда не вернетесь в привычную реальность?
– Как будто в этой меня ждет что-то хорошее! Буду сидеть здесь у постели Стригунова, пока государство не расщедрится, чтобы перевезти его на родину. И это в лучшем случае. В худшем – пропаду в местном «болоте». Вам-то какое дело до Павла Трофимовича? Сядете на самолет и улетите, – не знаю уж, в какую реальность. А я его помощница.
«И только?» – подмывало спросить меня, но я удержался. Глазова отложила туфлю и вздохнула.
– Как вы думаете, – не глядя на меня, поинтересовалась она, – есть надежда, что Стригунов оклемается?
– Надежда всегда есть. Но, боюсь, это будет уже другой Стригунов.
– «Овощ», что ли?
– Ну… вроде того. Впрочем, я не медик и хотел бы ошибиться.
Повернув налево перед мостом в Венецию, построенным Муссолини, мы покатили обратно мимо какой-то стоящей на воде невысокой крепости, напоминавшей кронштадтские укрепления, а дальше, за каналом, пошли лабиринты одинаковых улочек промзоны, какие у нас довольно точно называют проездами. Когда с одного из таких темных проездов под названием Via Torino мы свернули направо, то впереди показался, наконец, наш «утюг». И, самое смешное, за ним в свете фонарей проступили силуэты тех терминалов, между коих мы плутали, сойдя на Порто-Маргера. Должно быть, тот выезд за длинным складом, до которого я поленился дойти, и приводил с другой стороны к отелю.
Я бы удивился, если бы увидел в «Альвери» того же портье, что встречал нас в полдень, но нет, всё было по законам моего изменчивого жанра: на ресепшене стоял другой человек, тоже монголоидного типа, как и водитель, молодой. На бейджике у него значилось: “Johnny”. Не меняя любезного выражения лица, он проводил взглядом Лилу в мужском пиджаке, которая со словом «Хай!» прошлепала мимо него босиком, с туфлями в руках, к лобби и плюхнулась на красный диван.
– Спасибо за шаттл, – сказал я ему по-английски. – Вы нам очень помогли. А мистер Колюбакин здесь не появлялся?