— Давай-ка сюда свой рисунок, — попросил брат Клайтен, избавляя робеющую Джинессу от необходимости говорить первой.
Непослушными пальцами вдова развязала тесемки. Благословенное солнце Эта делало ее рисунок грубым и даже уродливым. Изображенный ею леопард едва напоминал благородного зверя с перстня. Тот был больше похож на человека, застывшего в грациозной позе. Вчера Джинесса долго разглядывала рисунок и далеко не сразу заметила скрытую свирепость во взгляде. Обликом своим зверь как будто очаровывал жертву, а когда она спохватывалась, было уже слишком поздно.
Клайтен молча смотрел на меловой рисунок Джинессы. Потом, полистав книгу, нашел нужную страницу и показал ей удивительно красивый герб. На изумрудно-зеленом поле был изображен серебристо-черный леопард, столь же изящный, как и зверь с перстня. Вверху темно-коричневыми буквами было что-то написано. Что именно — неграмотная Джинесса не знала.
— Герб королевской династии Фаленитов, — пробормотал Клайтен.
Руки со старческими прожилками закрыли переплет книги. Потом Клайтен в задумчивости повел указательным пальцем по срисованной Джинессой надписи.
Так чего ждать от этого леопарда — благодати или беды? Джинесса терялась в догадках. Но то ли присутствие брата Клайтена, то ли еще что наполнило ее неуклюжий рисунок странной силой. Джинесса почувствовала, что прикоснулась к какой-то древней тайне. По дороге сюда вдова придумала вполне убедительную историю: еще давно муж выловил эту диковину вместе с рыбой. Тогда они почистили ее, полюбовались да и забыли. Теперь, когда мужа не стало, а одной растить детей тяжело, она вспомнила о находке. Может, кто купит. Вдове с двумя детьми никакие деньги не будут лишними.
Клайтен молчал, словно ждал ее вопроса. Джинесса понимала: если рассказать ему эту историю, он сразу распознает вранье.
— Так чья же это печать? — наконец спросила Джинесса.
Толстый палец брата Клайтена заскользил по вкривь и вкось нацарапанным паравианским письменам.
— Здесь написано: «Потомкам от предков, чей род нисходит к Торбанду». Человек, который дал тебе этот перстень, — потомок верховных королей Ратана. Милость Эта привела принца на нашу землю. Его рукотворные тени помогли победить Деш-Тира и вернуть Этере солнечный свет.
Джинесса зажмурилась и сглотнула комок в горле. Вот оно что! Значит, чужак, избравший Мериор своим пристанищем, обладал куда более опасными силами, чем сила сладкозвучных, убедительных слов. И его знания простирались гораздо дальше любви к кораблям и умения их строить. Ох, лучше бы не знать никаких его магических секретов! Женщину охватил слепой, животный страх за детей.
— Ты, видно, утомилась, добираясь сюда, — сказал Клайтен. — Идем в нашу трапезную. У нас есть замечательные напитки на травах и свежие лепешки.
— Нет, брат Клайтен, спасибо.
Джинесса порывисто встала, комкая в руках пергамент, который еще совсем недавно бережно сюда несла. Ярко-красные меловые линии превратились в уродливые пятна.
— Мне пора возвращаться, а путь до Мериора неблизкий. Вы мне очень помогли. Когда от нас поедут в ваши края, я пошлю вам горшочек варенья.
Клайтен улыбнулся и слегка покачал головой.
— Варенье пригодится тебе самой. Мир в своей мудрости снабжает нас всем необходимым.
Сняв руку с книги, он махнул в сторону апельсиновой рощи.
— Если ты и в самом деле повстречала Аритона Ратанского, верь этому человеку. Он не причинит тебе вреда. Его роду не свойственна жестокость. Наоборот, встречу с ним ты можешь считать милостью Эта.
Джинесса отпрянула. Фелинда и Фиарк ни в коем случае не должны узнать правду. Подумать только: их взрослый друг, в котором они души не чают… Повелитель Теней! Слухи о том, что происходило в других частях Этеры, достигали и Мериора. Джинесса знала о намерениях расправиться с Повелителем Теней. Если Аритон задержится в Мериоре, его враги рано или поздно нагрянут в их сонную деревушку. Вся северная часть Этеры жаждала поимки и казни ратанского принца. Мериор — не пустыня, здесь не затеряешься.
— Я мало знаю о милости, — прошептала Джинесса. Ей снова вспомнился погибший муж. Бури — они ведь тоже бушуют по воле Эта. Вот тебе и вся милость.
— Жизнь и принц Аритон тебя научат.
Брат Клайтен встал со скамейки. Он больше не улыбался. Взгляд его желто-зеленых глаз показался Джинессе горьким отваром. Служитель Эта пытался унять страх в ее груди, но вдова не поняла его намерений.
— Мы с тобой еще встретимся, — сказал брат Клайтен. — А сейчас я провожу тебя до ворот. Увы, у меня нет больше книг, способных тебе помочь.
Джинесса пустилась в обратный путь. Каждый ее шаг сопровождался мучительными сомнениями. На одной чаше невидимых весов лежала радость ее детей. Появление Аритона вырвало их из горестного оцепенения. По правде говоря, он относился к ним заботливее, чем родной отец. На другой чаше громоздились туманные и пугающие слухи, связанные с именем этого человека. Доброта Аритона уживалась в нем с необычайной скрытностью. Если он задумал обман… Джинесса чувствовала: ей не хватает ума, чтобы понять причины, заставившие его пуститься на подобные ухищрения.
Раздумья утомили ее сильнее пройденных лиг. Под конец верх в ней взяла ее всегдашняя робость. Джинесса побоялась пойти к Аритону и напрямую расспросить обо всем, что ее тревожило, но и не запретила двойняшкам водить с ним дружбу.
Поистине этот год для Мериора был урожайным на чужаков. Вскоре после путешествия Джинессы к служителям Эта в деревушке появилась совсем молодая женщина. Она сняла хижину и объявила, что будет готовить и продавать лекарственные снадобья. Местные жители отнеслись к этому весьма благосклонно: ведь ближайший лекарь жил в Шаддорне. Заболевшего ребенка или покалечившегося рыбака приходилось везти двадцать лиг по тряской дороге в приют служителей Эта. Деревенские кумушки, встречаясь в двух мериорских лавках, живо обсуждали появление незнакомки. Больше всего их занимало, не связан ли ее приезд с теми двумя чужаками, которые обосновались на работном дворе и строят там корабль. Одна лишь Джинесса знала, что их пересуды вовсе не беспочвенны, но, как всегда, молчала и украдкой наблюдала за незнакомкой.
Хотя Мериор и был невелик, его жители держались от пришлых на расстоянии. Аритон и Дакар далеко не сразу узнали о появлении новой жительницы. При крайнем любопытстве мериорцев никто из них не разболтал заранее, что знахарка собирается прийти взглянуть на строящийся корабль.
Дорогу ей показал местный старик-пьянчужка. Растягивая слова, он с необычайной серьезностью пояснял:
— Да, там ты и найдешь человека, о котором спрашивала. Пойдешь по тропинке в сторону Скимладской косы. Как заслышишь стук молотков, иди прямиком на звук.
Осень выдалась непривычно спокойной. Бури, обычно прилетавшие со стороны Кильдейнского океана, в этом году щадили равнины восточного побережья. Мангровые деревья, окаймлявшие мериорскую гавань, успели сбросить часть листвы и обзавестись новыми блестящими листьями. Среди них торчали почерневшие куски других деревьев, выброшенных морем во время шторма. Отсутствие бурь не означало полного штиля. Ветры продолжали дуть, и достаточно сильно, отчего убогая Дакарова хижина сотрясалась всеми стенами. Между тем наполовину готовый шлюп стоял как вкопанный.
Полосы низких облаков напоминали насквозь промокшее шерстяное одеяло. Молотки в это утро почему-то не стучали.
Знахарка шла, приподняв край юбки. Поначалу ей угрожали выразительно пахнущие лужи, которыми изобиловал рыбный рынок, потом их сменили насквозь мокрые травы. Так она добралась до калитки, украшенной драными чулками Дакара. Ленясь стирать сам, Безумный Пророк вывесил их полоскаться под дождем (он очень жалел, что не существует природной стихии, которая бы их еще и заштопала). Знахарка остановилась, услышав звонкий насмешливый голос, раздававшийся откуда-то из глубины двора.
— Так строгают дрова, а не доски. Рубанок тебе не утюг, чтобы им водить во все стороны. Он может двигаться только вдоль волокон, но не поперек.